Коллеги молчали, время от времени поглядывая на меня. Кто-то с сочувствием, но в большинстве своем равнодушно. И те, и другие радовались, что не на них в данный конкретный момент сосредоточилось внимание руководства. Некоторый намек на участие мне привиделся со стороны старшего следователя Алдаровой. Но Ирина Витальевна была из подчиненных Талгата Расуловича и к её сочувственному взгляду я отнесся без доверия, а потому и без особой душевной благодарности.

Повод для экзекуции Ахмедханов выбрал самый что ни наесть надуманный. Кого-то из райисполкомовских чиновников средней руки я вызвал повесткой к себе в кабинет. Чиновник был невелик саном и даже исполком был не нашего района.

Но, по мнению Ахмедханова, я был неправ, проявив явное неуважение к представителю советской власти. Вместо того чтобы оторвать задницу от стула и самому со всем своим уважением метнуться к занятому человеку.

— Талгат Расулович, он у меня свидетелем по делу проходит, я же строго по закону действовал, в порядке статьи УПК — попытался отбрехаться я.

— Большим начальником себя почувствовал, а, Корнеев?! Тебе погоны не жмут? Это тебе не забулдыга какой-нибудь и не уголовник, тут разумно закон применять следовало.

Шерсть на моем загривке начала дыбиться, восставая против здравого смысла и инстинкта самосохранения. До печенок уже достал этот басурманин!

Но я ничуть не сомневался, что, если сейчас пойду с ним на открытый конфликт, Данилин будет на его стороне и фиг его знает, чем мой афронт для меня же и закончится.

— Законность, Талгат Расулович, не может быть калужской или казанской, законность, она у нас одна — она советская. И потому для всех она единая, — решил я прикрыться основоположником.

После лифтовой эпопеи, изнывая месяц в больнице и не имея доступа к телевизору, я многократно перелистал неполную подшивку "Советской милиции", изрядно подковавшись в политграмоте. Чтобы иметь хоть какое-то понимание о новой советской родине, читал я вдумчиво. Фраза неудавшегося картавого адвоката запомнилась мне почти дословно. К моему счастью, пока-что помнил я и сноску, откуда она, эта фраза.

— Ты, Корнеев, давай тут не умничай и глупости не болтай! Про закон он вспомнил! — снова вызверился на меня Ахмедханов, простодушно заглотив наживку.

Он еще только договаривал последние слова, а я уже абсолютно точно знал, что на этом моя унизительная порка закончилась. А у самого Ахмедханова прямо сейчас начнётся кромешный ад. Игра опять пойдет только в одни ворота. Но теперь эти ворота будут не мои.

— Вы, Талгат Расулович, отчаянной смелости человек! — восторженно заблажил я, хищно улыбаясь майору, — Видел я отчаянных, но вы всех переплюнули!