Народ покорно, но без обычного энтузиазма потянулся к двери. Судя по заинтересованному оживлению, "процессуально-независимые лица" уже начинали получать удовольствие от происходящего. А тут их попросили на выход. И только Ахмедханов остался сидеть на месте. Кажется, только сейчас до него начал доходить смысл произошедшего.

Я тоже не торопился выходить, ожидая от Алексея Константиновича фразы: «А вас, товарищ Корнеев, я попрошу остаться!». Но приглашения остаться так и не последовало, и я вышел вслед за остальными.

В коридоре меня обступили Зуева, Алдарова, Олег Дубовицкий и еще кто-то. Большая часть коллектива тоже уходить не спешила, но созерцала меня из партера, благоразумно стоя чуть поодаль.

— Ну ты, зверь, Серега! Уважаю! — Олег хлопнул меня по плечу.

Стоящий в трех шагах Пичкарев скривился. К его желудочной язве прибавилась еще одна проблема — зреющие неприятности у его покровителя Ахмедханова.

— Да подожди ты со своим уважением! — Зуева оттолкнула Дубовицкого. — Сергей, зачем? Ты понимаешь, что теперь с тобой будет? Талгат тебе этого никогда не простит! — причитала Лида, глядя на меня как на скорбного умом, но все же любимого ребенка, зачатого ею при так и не выясненных обстоятельствах.

— Да ни хрена ему не будет! — не понижая голоса, встряла в разговор Алдарова, — Это Корнеев теперь банкует, а не Ахмедханов. И, если Сергей захочет, то Талгат в момент с волчьим билетом из милиции вылетит.

Желтозубая Алдарова весело подмигнула мне небрежно подкрашенным глазом и, хохотнув, бодро зашагала к своему кабинету.

Боковым зрением я отметил, что греющий уши Пичкарев посмурнел еще больше. А и хорошо, ведь он, все здесь услышанное, обязательно передаст своему шефу. И оптимизма тому это сообщение не добавит. А нехер мне нервы мотать без всякой на то причины. Будут теперь знать, как с дураками связываться.

— Пойду работать, — буркнул я и протиснулся между Лидой и Дубовицким, направившись в свой конец коридора.

Отступление

Вместо обеда они сидели в кабинете начальника следствия.

— Ну что, Талгат, доигрался? Ты чего Корнеева взялся дрочить на каждом шагу? Я ведь просил тебя! Еще тогда, после того, как ты на него кинулся, просил!

Данилин произносил слова ровным, бесцветным голосом. Но его подрагивающие пальцы, разминающие очередную сигарету и белые пятна на скулах выдавали крайнюю степень раздражения.

— Имей в виду, если партбилет отберут, то и в органах тебя не оставят. И нам с Дергачевым соли с перцем под хвост насыпят по первое число. Ты с Корнеевым бабу поделить никак не можешь, а нам-то с Дергачевым за что такая радость, а, Талгат?