А потом это незаметно перестало быть только вежливостью.

Однажды днем, когда мы чинили южную галерею, у самой воды сорвался молодой ищущий — тот самый паренек, что чуть не сшиб меня в первый день в Зале Тишины. Он увидел в щели между досками остаточный след магии Сина — и побледнел, шарахнулся от ледяного серебра, едва не упав в пруд. Я успела схватить его за рукав летницы, сама чуть не упала следом, а мальчишка вцепился в меня обеими руками, словно уже тонул.

— Не бойся, — сказала я тогда, хотя понимала, как пугающе выглядит та магия, да и сама еще недавно дрожала от взгляда на нее. — Это уже прошлое. Мы залатаем.

Мальчик долго не отпускал меня. Смотрел почти по-детски отчаянно, а когда немного пришел в себя, прошептал:

— Дом — все, что у нас есть. Как мы будем, если его не станет? Мне вдруг показалось, что… Я ведь был в темноте, пока Очир не нашел и не предложил просто искать путь. Он сказал, тут безопасно. Но если нет? Ты не боишься?

— Не боюсь, — заверила я его, и только договорив, поняла: это правда, ведь я-то в полной безопасности. Вина кольнула меня, за ней вспыхнула злость, а еще глубже, как и всегда, когда дело касалось опасности, отозвался образ Сина. Но я продолжила, стараясь говорить мягко: — Теперь ведь все хорошо. Очир защитит нас.

Именно тогда я поняла, что прошлое не так уж важно. Дом Заблудших давал потерявшим свое прошлое… не отпущение грехов, а скорее перспективу. Ищущие даже не знали, требовалось ли им прощение, но возможность смотреть вперед склеивала их. Как и меня.

.

Истаивало в трещинах ледяное серебро, мы с другими ищущими закрывали повреждения, замазывали, заклеивали, меняли половицы и стягивали воздухом стены — и с исчезновением этих ран пропадало и чувство, что меня могут наказать. Каждый здесь оказался в перерождении не просто так: все предполагали, что совершили ошибки столь чудовищные, что предпочли избавиться от себя самих.

Они почти не осуждали меня.

Я и сама не заметила, как тоже перестала. Осталась ответственность, понимание, что я обязана в лепешку расшибиться, но восстановить все, что смогу — но пропали скрежещущие зубы вины. Я смотрела вперед.

Мне следовало восстановиться, научиться и начать исправлять. И я увлеченно готовила, наводила порядок, разбирала дневники отца и старинные свитки с упоминанием Источников, помогала оберегающим ремонтировать Дом. Ждала, когда сюда вернется Ингард, когда появятся новости о забранном Сином с’ааре, когда прибудет хоть кто-то из бывшей свиты Йорданки, но они в Дом не торопились. Читала об Обители Света — том самом культе, что основала Теа, — чтобы подготовиться к встрече с разрушившим его отцом директора Келлана. Иногда я сидела так в северной галерее, прямо на перилах, вглядывалась в строчки, пока буквы не начинали двоиться — а эр-лливи теплела, и я уже не понимала, то ли устала, то ли Син вспоминает обо мне.