Теа тоже пыталась. Еще до того, как привела с’ааров в свой культ и начала скармливать им тех, кто ей так доверял. До поглотившего ее безумия, до того, как сама согласилась. Она искала способ вытащить паразита из человека — настоящего, живого, плачущего от боли и испуганного так, что испачкался, человека. Выложилась до обморока, сожгла ладони силой, осипла от заговоров… и все равно не спасла. А когда она — я? — пришла в себя, то стиснула зубы, взяла рабочую тетрадь и записала все, что происходило. Даже не накрыв тело полотном.
Потому что информация была важнее ритуала уважения к случайной жертве судьбы. Потому что посчитала, что сможет спасти следующего и следующего, если научится сейчас. И потому что если забыть хоть одну деталь — а с’аар мог заставить забыть! — смерть окажется напрасной.
Словно внутри все измазано грязью. Меня затошнило так резко, что я зажмурилась и едва не согнулась пополам, пережидая приступ тошноты. В глубине, за закрытыми веками, будто отпечаталась та тетрадь в серой кожаной обложке, угольные чернила, заплаканное мертвое лицо — и собственная рука, выводящая на сухой желтой бумаге аккуратные строки.
На лопатки легла тяжелая ладонь Сина. Почти бережно. Когда я открыла глаза — встретилась с его взглядом. Он видел, как мне плохо, и в этот раз не отворачивался.
— Это все еще не ты, — сказал он тихо. — Не делай вывод, что готова сделать.
За его спиной Келлфер неспешно обходил круг, в котором лежало… тело? Человек? Сосуд? С’аар? Нечто, что все еще дышало — рвано, поверхностно, с едва слышным даже во сне всхлипом, — и при этом уже было для двух сильнейших магов Альвиара лишь источником данных?
О, в экспериментах была логика. Я понимала ее слишком хорошо. И логика эта не была безумной, наоборот — стройной и почти безупречной. И совершенно античеловечной. Как и Алри, жизнь бедняги ничего не стоило по сравнению с той функцией, что он мог выполнить.
Как я теперь могла осуждать их?
Или как раз могла⁈
— Я — это я, — возразила я твердо, хотя голос и дрожал. — И то, что я помню, что понимаю вас, дает мне право сказать: остановитесь.
Глава 36 Купальня
Странное место обрушилось на меня гулом в ушах, словно мы за один шаг спустились на большую глубину. Пол дрогнул под ногами, воздух сковал грудь, и я сама не заметила, как вцепилась в твердую руку Сина. Перед глазами заплясали золотые искры. Син тут же накрыл мою кисть второй ладонью, и этот интимный жест вернул меня в реальность. А может, это был холодный, мягкий заговор, заструившийся из его пальцев.
Пытаясь совладать с переменой, я подняла лицо вверх — и обомлела.