Рядом, упираясь обеими руками в стену капсулы, стоял Тень.
Мальчишка его лежал на полу, чуть поскуливая… живой. И Тень живой.
— Хрень, — сказал наемник осипшим голосом. — Какая же хрень эта ваша виртуальная… чтоб её… реальность.
И Винченцо кивнул, с готовностью соглашаясь, что хрень и есть.
Болючая при том.
Он опустился на четвереньки, не очень уверенный, что вообще сумеет встать. Мышцы мелко подергивало, кожа горело огнем, особенно на спине, между лопатками. Огонь превратился в зуд и Винченцо, перебирая руками, сумел сесть, ровно для того, чтобы потереться спиной о капсулу.
— Все, да? — Тень последовал примеру и на кривой роже его появилось выражение преблаженное. — Получилось?
— Что-то… определенно… получилось… — говорить удавалось с трудом, внутри тела что-то еще булькало, и когда Винченцо вывернуло зеленоватой жижей, он даже не удивился.
Как и тому, что жижа впиталась в пол.
Желудок, выходит, и у него слабый.
— Чтоб вас всех… — нервный голос Миары заставил вздрогнуть.
И застыть.
— Ненавижу!
— Живая, — меланхолично отозвался Тень.
— А у меня… вот… — сын его отнял пальцы от лица. И снова коснулся. — Пропали, да? Я не чувствую…
— Пропали, — подтвердил Винченцо, слегка проморгавшись. Слизь, оставшись на глазах, создавала ощущение размытости взгляда. Правда, все одно было видно, что шрамы пропали.
— Точно, да?
— Точно.
— Вашу ж мать… больно-то как… ненавижу, когда больно… и спину ломит! И вообще…
Винченцо все-таки поднялся, пусть опираясь на бок капсулы, но все же. Мышцы подрагивали, и в теле ощущалась характерная кисельная слабость, которая бывает после долгой болезни. Он сделал шаг, почти не отрывая ступню от пола. Затем второй.
Миара сидела в капсуле, облепленная влажными слипшимися волосами, и плакала.
— Больно? — Винченцо вдруг испугался.
Он не видел её плачущей.
Молчащей.
Злой.
Копящей в себе ненависть, которая тоже давала силы. Ему ли не знать. Но не плачущей.
— Больно, — пожаловалась она каким-то совсем детским голосом.
— Где болит?
— Везде. Особенно тут, — она коснулась пальцем виска. — Как будто в череп вкручивают… что-то вкручивают. И медленно так.
— Давай руку, — Винченцо протянул свою. — Это пройдет. Дыши глубже… и потихоньку. Пройдет.
Он не представлял, что еще сказать.
— Шрамы исчезли…
— Да, — Миара коснулась лица. — Совсем… система… у них хорошая медицина. Удивительная… и Карраго прав.
— В чем?
— В том, что с такой медициной нет смысла быть целителем. Зачем, если машина исправит все быстрее и надежней, если…
— Давай, выбирайся из этой машины, — если одной рукой опираться на край капсулы, то есть шансы не грохнуться. Винченцо перехватил руку сестры и потянул. — Машины — это хорошо. Даже замечательно… но одних машин мало. Да и сколько их осталось?