— Демид… — простонала я.

— Кончай, — приказал он.

Оргазм накрыл меня волной — острой, как нож. Я закричала, выгибаясь, сжимая его внутри. Он кончил через несколько секунд, изливаясь в меня, и упал рядом.

Мы лежали молча, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, тёплая, липкая. Не стесняясь, не убирая.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он повернулся, обнял меня.

— Ангела, завтра после приговора… я хочу, чтобы мы поехали к нотариусу.

— Зачем?

— Оформим дарственную на половину дома. На тебя.

— Демид…

— Не спорь, — он прижал палец к моим губам. — Ты — моя невеста. Ты будешь моей женой. Всё, что у меня есть — твоё.

Я заплакала. Не от грусти — от счастья.

— И ещё, — он достал из тумбочки маленький конверт. — Это тебе.

Я открыла. Внутри — два авиабилета. Мальдивы. Через неделю.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула я.

— Да, — он улыбнулся. — Сошёл с ума от любви к тебе.

Я бросилась ему на шею. Мы целовались, смеялись, плакали. А за окном шёл дождь. Но мне казалось, что сквозь тучи пробивается солнце.

Утром мы приехали в суд за час до начала. Зал был полон — журналисты, зеваки, какие-то люди в чёрном, наверное, охрана. Демид держал меня за руку. Я сжимала его пальцы и молилась — не Богу, в которого не очень верила, а маме.

— Пусть справедливость восторжествует, — прошептала я.

В десять вошёл судья. Все встали.

— Зачитывается приговор по делу Захара Борисовича Бережного и Виктора Андреевича Кравченко, — его голос звучал торжественно. — За убийство Елены Корсаковой, совершённое по предварительному сговору, за покушение на убийство Ангелины Корсаковой, за организацию преступной схемы по отмыванию денег, за дачу взяток должностным лицам…

Я перестала дышать.

— Приговорить Бережного Захара Борисовича к двадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Кравченко Виктора Андреевича — к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла, не веря. Демид обнял меня.

— Слышишь? — прошептал он. — Он сядут. На долго.

— Двадцать лет, — я повернулась к клетке, где Захара уже выводили конвоиры. Он посмотрел на меня — и в его глазах я увидела ненависть, смешанную со страхом.

— Ты пожалеешь, Ангелина! — крикнул он. — Я выйду!

— Ты не выйдешь, — спокойно ответила я. — А если и выйдешь — меня уже здесь не будет.

Конвоиры вытолкнули его из зала. Я выдохнула. Впервые за много лет свободно.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился. Над городом сияло солнце — яркое, почти весеннее, хотя был ноябрь.

— Ну что, невеста, — Демид взял меня за руку. — К нотариусу?