— Ты уверена?
— Да. Не сейчас, конечно. После суда. Но я знаю — я хочу быть мамой. Хочу родить тебе дочку. Или сына. Неважно.
— А если я не готов? — спросил он тихо.
— Ты? — я удивилась. — Ты всегда говорил, что готов.
— Говорил, — он провёл рукой по лицу. — Но когда слышу это от тебя всерьёз… становится страшно. А вдруг я буду плохим отцом? У меня не было примера. Отец погиб, когда я был подростком. Мать — ещё раньше.
— Ты будешь замечательным отцом, — я взяла его лицо в ладони. — Ты нежный, заботливый, ответственный. Ты меня спас, защитил. С ребёнком будет то же самое.
— Ты так думаешь?
— Я знаю, — я поцеловала его в лоб, в щёки, в губы. — А теперь — спи. Завтра трудный день.
Он лёг, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.
За окном шёл дождь. Осень в этом году была дождливой. Но внутри меня — там, где раньше царил страх — теперь расцветала весна.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
Глава 17. Демид
Судья объявил перерыв до понедельника. Четыре дня. Четыре дня передышки, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и, наконец, побыть с ней наедине, без этих серых стен, без запаха страха и казённой бумаги.
Мы вышли из здания суда под холодный ноябрьский дождь. Ангела дрожала — не от холода, от нервов. Я накинул ей на плечи своё пальто, обнял, прижал к себе.
— Всё хорошо, — сказал я в её мокрые волосы. — Ты сегодня была великолепна.
— Адвокат Бережного меня чуть не съел, — она подняла на меня глаза — красные, уставшие. — Его вопросы… про тебя, про нас.
— Ему платят за это. Не бери в голову.
— Я стараюсь.
Мы сели в машину. Я завёл мотор, включил печку на полную. Ангела откинулась на сиденье, закрыла глаза.
— Демид, — сказала она тихо, — отвези меня куда-нибудь, где нет людей. Где тихо.
— Знаю одно место, — я тронулся с места.
Мы поехали за город. Туда, где я иногда скрывался от всего мира — маленький домик в лесу, в двух часах езды от города. Там не было интернета, не было связи, почти, только лес, озеро и тишина. Я хотел подарить ей этот покой.
Дорога была долгой. Ангела уснула, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье. Я смотрел на неё, на её ресницы, на бледное лицо, и чувствовал, как внутри закипает злость на Бережного. Из-за него она не спала ночами, из-за него у неё под глазами тени, из-за него она боится даже собственной тени.
— Спи, моя девочка, — прошептал я. — Я всё исправлю.
Мы приехали затемно. Домик стоял на берегу небольшого озера, окружённый соснами. Я разбудил Ангелу, помог выйти. Она огляделась, вдохнула полной грудью.
— Как красиво, — прошептала она. — И тихо.