на полу? Я не хотела говорить, но почитай сама. Нашла, когда прибиралась. — Леокадия показала матери письмо Гонсало. — Детка, птичка… шейка… Гадость! Гьомар оттолкнула руку дочери, мельком взглянув на письмо и удостоверившись в почерке Гонсало. — Убери! Неужели ты до сих пор не поняла, что я не могу жить без него?! Он необыкновенный, смелый, страстный… настоящий мужчина! Я хочу к нему… Прочтите надо мной заклинание… Поселите нас вместе в детском замке… — Она захлёбывалась слезами. — Мама, — с ужасом сказала Леокадия, — это всё равно что попасть в клетку с тигром. Он тебя растерзает. Может, не сразу, но обязательно. Алехандро, надо уничтожить заклинание, пока она себя не уменьшила! — А она может? — Я не знаю! — Наверное, ему там плохо и страшно… Дайте я его подержу, утешу, — утирая слёзы, попросила Гьомар. Критически взглянув на свои большие руки, Алехандро свернул бумажный лист совочком, зачерпнул им человечка и перенёс на ладонь Гьомар. Рамиро вскочил с дивана и отошёл, ему было тягостно находиться рядом с пострадавшим по его вине отцом. — Теперь ты мой, только мой. Не бойся, милый, мы о тебе позаботимся, — ласково сказала Гьомар. От звуков её голоса человечек зашатался и упал, заткнув уши крохотными ручками. — Мама, осторожнее, ты его убьёшь, — сказал Алехандро. — Для него мучительны громкие звуки. Давайте для надёжности поставим его на стол и будем говорить шёпотом. Так и сделали. Человечек побрёл к краю стола, оглядываясь по сторонам. — Осваивается, — с умилением прошептала Гьомар. — Алехандро, надо вернуть ему шпагу и его любимого Анто. — Схожу на конюшню, когда стемнеет. — Смотрите, он что-то читает… — Леокадия наклонилась, всматриваясь в отца. Внезапно Рамиро, подпиравший стену у двери, исчез. Страшными глазами Алехандро смотрел на маленького человечка на том самом месте, где только что стоял брат, а потом закричал, сжав кулаки и склонившись над отцом, — тот рухнул, подкошенный его голосом. — Это моя вина… У него остались два листка с оттиском заклинания… но я не думал… Пришла очередь рыдать Леокадии. С криками она билась в крепких объятиях Алехандро, проклиная отца: — Демон! Мучитель! Гьомар потеряла сознание. С потухшим взором, Алехандро сначала усадил Леокадию на диван рядом с матерью, потом подцепил ногтями и вытащил из рук лежавшего навзничь на столе Гонсало листок с заклинанием. Край второго листка торчал из кармана — едва заметный. Алехандро забрал и его. Заперев отца на ключ в ящике стола, он нашёл на полу маленькую плачущую фигурку, бережно