Наш род редко признает чужаков, даже избранников он может отвергнуть, еще и отомстить как-нибудь, если они покажутся недостаточно «некромантскими». Но Миру он признал сразу. И метка, которую я активировал, не была иллюзией в полном смысле этого слова. Она была моим обещанием роду — пока еще не выполненным, но уже скрепленным магией.

Вы, предки, уж позвольте мне пройти это испытание, а я клятвенно заверяю: мы непременно скрепим союз. Наш брак перестанет быть фальшивкой.

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Потом разберусь с тем, как одурачить родовую магию, не обесчещивая супругу. Сначала — дело.

Когда я увидел подпись Антона Люта, у меня внутри что-то дернулось — не просто профессиональный интерес, а раздражение. Выкристаллизованная ярость, какой не вызывали даже самые мерзкие преступники, проходившие через мое крыло. Потому что те преступники были для меня пустым местом.

А этот ударил по Мире.

Так, стоять. По Мире? С каких пор меня волнует ее судьба? Я ведь как раз и обещал: найду виновных — засажу их за решетку или лишу дара — и свободны.

Но что-то мешало моей логичной, правильной схеме. Что-то усложняло ее.

Я поморщился. В какой-то момент Мира перестала быть просто частью сделки. Она прочно вошла в мою семью. Она готовила мне печенье, которое я обожал с детства, когда еще родители были живы. Где-то добыла рецепт, подозреваю, не обошлось без бабушки Агаты. И теперь радовала меня то печеньем, то блинчиками.

Мы сблизились, это факт.

Но вообще мое желание ей помочь объяснялось проще простого: Мира под моей защитой. Брак нужен, чтобы противостоять Управлению. Если ее обвинят — удар придет по Вирнгольдам. Если я проиграю Белиру — меня лишат должности, доступа к архивам, возможно, даже силы.

Но когда я представил, как Антон Лют стоит у стойки, улыбается и ждет повода остаться наедине с журналом Мирославы, — логика отступила. Осталось желание найти его и задать несколько вопросов. Желательно в моем кабинете, где стены обиты звукопоглощающими чарами.

Кстати. Я ведь сумел вытащить из зелья небольшой след его изготовителя. Отголосок магии. Сам по себе этот след ничего не давал, но теперь я чувствовал энергетику зельевара. Она определенно была мужской. Варщик-самоучка, но сильный.

Антон Лют?

Я почти уверен в этом.

Экипаж свернул к зданию городской канцелярии.

Рабочий день давно кончился. Окна третьего этажа, где принимали прошения от магов, были темны. Я вышел из экипажа и направился к входной двери, на ходу вытаскивая из кармана печатку Вирнгольдов.

Сторож, дремавший у входа, при виде меня подскочил и вытянулся в струнку. Печатка была не нужна. Он так и понимал, кто перед ним. Люблю все-таки эффект, который оказываю на простых смертных.