Да уж, хуже места и не придумаешь.

Мне требовались слухи. Я знал, как их собирать. Люди боятся некроманта — это правда. Но когда некромант не допрашивает, а просто желает пообщаться, ему с интересом отвечают.

Табачная лавка нашлась через два дома. Хозяин — пожилой толстяк с одышкой — при виде меня едва не выронил трубку. Но когда я попросил пачку обычного курительного табака и заплатил серебром, страх сменился говорливостью.

— Госпожа Тарес? — переспросил он, поглядывая на дверь, будто опасался, что хозяйка конкурирующей лавки подслушивает. — Держится на честном слове, милорд. Покупателей нет. Я удивляюсь, как она до сих пор не закрылась.

— Может, у нее есть другой источник дохода?

— Какой уж там доход. Разве что приятель помогает.

— Приятель?

Толстяк замялся.

— Я ничего плохого не говорю. Просто замечал: заходит к ней один господин. Приятный такой, тихий. Иногда после закрытия остается. Я думал — родственник. А потом случайно увидел, как они обнимаются.

— Как он выглядит?

— Да обыкновенно. Среднего роста, темные волосы, лицо такое неприметное. Всегда вежливый. Я у него как-то спросил, не местный ли он. Сказал — дочку лечит, травы закупает.

Дочку лечит. Я мысленно добавил новую строчку к обвинению Антона Люта. У него даже легенда с дочерью не меняется.

— Вы знаете, где он живет?

— Нет, милорд. Я и дочку-то его никогда не видел.

Я кивнул и вышел. Задерживаться дольше не имело смысла. Толстяк и так выложил больше, чем я надеялся.

Я медленно прошелся до лавки Валерии Тарес. Окна были светлы, и в них виднелась сама хозяйка, которая скучала за стойкой, несмотря на поздний час.

Я сунул руки в карманы и некоторое время постоял у лавки.

Итак, что мы имеем.

Если тот мужчина — Антон Лют, то он часто бывает у Валерии Тарес. Иногда остается после закрытия и даже обжимается с ней совсем не по-родственному. Его знают как приятного, тихого человека. А еще неизвестно, где он живет и есть ли у него дочь.

Схема вырисовывалась неприятная. Валерия хотела лавку Миры. Антон Лют либо хотел заполучить Валерию, либо имел какой-то другой интерес.

Я сел в экипаж и захлопнул дверцу. Колеса застучали по мостовой. За окном проплывали улицы города, и я думал о том, что Белир был прав в одном: мой брак действительно безумен.

Но тем и интересен.

Я объехал район и опросил еще нескольких торговцев и одну случайную прохожую, которая начала заикаться от одного только моего вида. Но все говорили одно и то же: Валерия едва сводила концы с концами, некто заходил к ней, а с дочерью его никогда и никто не видел.

Допросить бы еще самого Люта. Но, боюсь, без ордера к нему лезть не стоит. А то спугну еще.