— НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? — Она всплеснула руками. — Мой внучок, что, настолько плох в постели? Ах, не говори. Не хочу слышать о его позоре. Должно быть, это всё та история с болотом в его тринадцать лет он точно отморозил себе не только уши в тот день

Мне пришлось срочно убеждать паникующее привидение, что с ушами, как и с другими частями тела Арсения, всё в полном порядке. И что ночь была великолепна. Просто я не собираюсь делиться подробностями с мертвой родней. По правде, вообще ни с какой делиться не хочу.

Пусть это будет лично мое воспоминание.

— Я знала! Так, ну что, давай думать, в какой цвет красить детскую? — старушка заохала и заахала. — Я подобрала изумрудный, но готова выслушать твои предложения!

— Бабушка, — я закатила глаза, — боюсь, внуков пока не предвидится.

Или вообще не предвидится. Всё зависит от результатов завтрашнего слушания.

— Ничего-ничего, я терпеливая. Подожду. А спаленку уж покрасим, всё дело небыстрое.

До завтрака я встретилась с Арсением еще раз.

Он стоял в холле, застегивая пуговицы на сюртуке. Полностью одетый, собранный, с непроницаемым лицом, он был полной противоположностью тому мужчине, который несколько часов назад засыпал рядом со мной.

Я спустилась на несколько ступенек, оперлась о перила, вглядываясь в мужа.

— Уже уходишь?

Он поднял голову. В серых глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое — и тут же спряталось за привычной маской безразличия.

— Да. У нас не так много времени. Надо везде успеть.

— Я точно не могу пойти с тобой? Да-да, я знаю, но

— Мира, родная. — Он подошел к лестнице и остановился на ступеньку ниже меня, так, что наши лица оказались почти на одном уровне. — Ты не можешь присутствовать ни на допросе, ни во время обыска. Ты подозреваемая, у тебя нет права участвовать в следственных действиях. Если Белир узнает, он использует это как еще одно доказательство моей предвзятости. Я помню, что обещал устроить задержание Антона при тебе. Но обстоятельства изменились. Формально мне разрешены только осмотр и опрос. Ни на обыск, ни на допрос подозреваемого права у меня нет. Но нужно действовать. Медлить и ждать больше нельзя.

— Я понимаю. Тогда возвращайся с хорошими новостями, — сказала я.

— Постараюсь. — Арсений помедлил, затем взял мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Обещаю, мы докажем твою невиновность, Мира. Потерпи ещё немного.

— Конечно.

Арсений не сразу отпустил мою руку. Его пальцы продолжали удерживать мои, а взгляд неожиданно стал задумчивым.

— Что-то случилось? Дело в Люте? В Белире? — насторожилась я.

— Нет.

Арсений редко выглядел виноватым. Мрачным — постоянно. Раздраженным — с завидной регулярностью. Иногда уставшим или невыносимо вредным, но виноватым — не припоминаю.