В доме было непривычно тихо. Даже портреты не раздражали своей болтовней, и кот весь день продрых на диване в гостиной, постоянно просыпаясь и ворочаясь с боку на бок.

До самой ночи я перебирала бумаги. Те же, что и вчера, и позавчера, и неделю назад. Может быть, найдется какая-нибудь зацепка, которую мы упустили. Ну а вдруг.

Так-так-так. Состав Могильника, опись ингредиентов, записи в журналах — всё это было изучено десятки раз. Ничего стоящего внимания. Я чувствовала себя бесполезной. Арсений где-то там, пытается добыть доказательства. А я бестолково сижу в особняке.

Нет, я тоже могу выехать в город, но что мне там делать? Мешаться под ногами? Бесцельно слоняться по лавкам?

Время тянулось до невозможности долго. Филипп несколько раз предлагал мне выпить «что-нибудь для успокоения нервов», но я хотела встретить Арсения с ясной головой.

За окнами уже сгустились сумерки, зажглись фонари в саду. Я сидела в холле, у подножия лестницы, и смотрела на входную дверь. Морок пристроился рядом, обернув хвост вокруг лап. Он тоже ждал.

— Миледи, — Филипп появился из бокового коридора, — может быть, вам подать ужин? Неизвестно, когда вернется милорд.

— Я подожду его здесь.

— Как прикажете.

Я думала о том, чем могла бы помочь. Не на допросе — там я бесправна. Но после. Если Арсений привезет доказательства, нужно будет систематизировать их для слушания. Подготовить краткий перечень улик. Я хорошо умею работать с бумагами — за годы ведения лавки научилась. Может, пригожусь.

Мысли перескакивали с одной на другую. Я вспоминала нашу ночь — и внизу моего живота вновь скручивалось желание. Но оно не имело никакой силы сегодня, потому что завтра нас ждала полная неопределенность.

В общем, я успела надумать всякого.

Поэтому, когда на улице раздалось ржание лошадей, извещающее, что мой муж вернулся домой, я едва не закричала от радости. Подпрыгнула на месте уж точно.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Арсений. Он был измучен долгим днем, под глазами его залегли тени. Весь его вид выдавал дикую усталость. Но, заметив меня, муж улыбнулся. По-мальчишески беззаботно, будто у нас нет никаких поводов для тревоги.

Он перешагнул порог, и я бросилась к нему в объятия, не думая ни о чем. Как же я соскучилась! Как же устала быть тут одна, без него, когда он пытается восстановить справедливость. Арсений поймал меня одной рукой, прижал к себе, и я почувствовала, как заполошно бьется его сердце.

Тук-тук-тук.

— Ну? — выдохнула я.

Арсений усмехнулся — устало, но с торжеством:

— Лют раскололся. Мы оправдаем тебя, Мира.