Арсений с нежностью коснулся моего лица, заправил прядь волос за ухо. Как же я любила, когда мой муж так делал. В этом была и ласка, и что-то собственническое. Пробирало до мурашек.

Кончиками пальцев он пробежал по скуле. Почти невесомое касание, но от него по всему телу разлилось тепло.

— Ты правда не жалеешь? — спросила я. — Ну, о нас. О том, что связался с сомнительной зельеваркой, у которой обнаружили Могильник?

— Это был лучший Могильник в моей карьере.

Я легонько стукнула его кулаком в плечо, и он перехватил мою руку. Пальцы сомкнулись на запястье, не сильно, а нежно.

— Я не жалею, — сказал Арсений. — Ни о чем.

Он взял мое лицо в ладони так бережно, так заботливо.

Губы мужа накрыли мои.

Наш поцелуй был неспешным, томительным. Арсений исследовал мои губы так, точно у нас впереди была вечность — и он намеревался использовать каждую её секунду.

Я приоткрыла рот, поцелуй углубился. Влажный, жаркий, с привкусом вечернего чая и чего-то ещё, что я могла назвать только одним словом: желание. Его язык коснулся моего, и от этого по телу пробежала сладкая дрожь — от затылка до самых пят.

Я вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая к себе. Он издал низкий горловой звук — не то стон, не то вздох, — и руки скользнули вниз, легли на мои бедра. Он сжал меня под тканью платья — не грубо, но властно, напоминая, чья я жена, — и я выгнулась навстречу, прижимаясь к нему всем телом.

— Мира — прошептал Арсений.

Я не дала ему договорить. Встала на цыпочки и поцеловала снова — жадно, требовательно, запуская пальцы в его волосы. Арсений застыл на мгновение, словно растерялся — и в следующую секунду я оказалась у него на руках.

— Ты спрашиваешь, не жалею ли я? Но как я могу жалеть, если рядом со мной самая восхитительная женщина из всех, кого я встречал, — сказал он, укладывая меня на кровать. — Самая упрямая и чувственная. Самая желанная.

— Это хорошо, потому что я тоже ни о чем не жалею, — выпалила я, глядя, как он нависает надо мной. — Я вообще-то люблю тебя.

Слова вырвались сами, я не планировала их произносить. Всё ждала подходящего момента, но он никак не находился. А теперь они прозвучали так естественно, будто я говорила это уже тысячу раз.

Арсений посмотрел на меня иначе — в его глазах было столько всего сразу, что у меня перехватило дыхание. Изумление. Нежность. Голод. И да, любовь.

Любовь, которую я чувствовала в каждом его поступке.

— Мира, — муж коснулся губами моего виска, — я тоже люблю тебя. Я начал влюбляться в тебя в ту самую минуту, когда ты выдала свою претензию про грязные некромантские ритуалы. Но сам не подозревал об этом.