Ну, пусть так. Главное, чтоб покупали.

Спрос на мои товары сегодня уж больно хорош.

***

Вечером скелет-дворецкий встречал меня в холле с пышным букетом алых роз.

— Миледи, — сказал он, вручая мне цветы, — позвольте поздравить вас с возобновлением торговли. Я позволил себе подобрать букет лично.

— Спасибо, Филипп. Только — я с подозрением покосилась на карточку, прикрепленную к стеблям резинкой. — Что на этот раз?

— Ничего особенного. Пожелание процветания.

Я прочитала вслух:

— «Миледи Мирославе. Пусть ваша лавка плодоносит так же обильно, как ваш брачный союз. Ожидаю прибавления в семействе, готов разделить родительские хлопоты».

— Филипп!

— Я воздержался от слова «наследник», — заметил скелет.

Спускающийся с лестницы Арсений откровенно заржал.

— Ты с ним заодно! — возмутилась я.

— Ни в коем случае. Я до глубины души оскорблен такими посланиями.

— Ну да, ну да. Вот и делите с ним родительские хлопоты, а меня не вмешивайте.

Портрет бабушки Агаты тоже оживился.

— Дети, раз уж речь зашла о наследниках. Я требую настоящую свадьбу, — заявила она, поправляя кружевной чепец. — Та, первая, не считается. Я уже составила список гостей. Живых — немного, в основном наши, но ничего, зато места хватит. Филипп, запиши: торт — трехъярусный. Цветы — пионы. И платье! Мира, дорогая, никаких компромиссов. Белое! С кружевом!

— Бабушка, прекрати безумствовать, — попробовал успокоить её Арсений.

— Молчи, мальчик. Тебя никто не спрашивает. Знаешь, что еще нужно учесть? Ах да, составить праздничное меню.

Я расхохоталась. В голос, не сдерживаясь.

Родня Арсения была невыносима и тем прекрасна. Какое счастье, что их власть распространялась только на общие помещения. Я бы не перенесла бабушкиных советов еще и в спальне.

В одиночестве мы смогли остаться только ночью, когда призраки умолкли, позволив немногочисленным живым жителям дома отдохнуть.

В спальне горел камин, отбрасывая на стены теплые золотистые тени. Арсений стоял у окна, глядя на залитый лунным светом сад. В одной рубашке, и тонкий лен обрисовывал широкие плечи и спину. Я на мгновение замерла, завороженная его красотой. Муж повернулся ко мне, в серых глазах его отразилось пламя.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что ты красивый.

Он изогнул бровь.

— Красивый? Я не ослышался?

— Очень-очень красивый. Разве я тебе не говорила?

— Кажется, нет.

— Тогда говорю сейчас. Ты красивый, Арсений Вирнгольд.

Он усмехнулся и сделал шаг ко мне. Всего один, но воздух между нами стал плотнее, горячее, будто в жаркий день перед грозой.

— Иди сюда, — позвал он, и я послушно шагнула к нему.