Нож, очевидно, был советский. Точно такой, какой был у одного моего одноклассника, имя которого уже давно вымылось из памяти. К двадцать четвертому году, если такие и найдешь, то точеные-переточенные. А этот был почти новый, как вчера из магазина.

Я вынул лезвие за когтевой шлиц на клинке, оно щелкнуло и зафиксировалось под прямым углом от рукояти. В памяти тут же всплыли воспоминания о том, за что мы в детстве ценили такие ножи. Ими, открытыми вот так, наполовину, очень удобно было играть в ножички.

Я хмыкнул, раскрыл лезвие до конца.

— Чего такое? Да острый-острый. Только вчера наточил, — сказал дед Фомка.

— Да вижу, — попробовав на палец наточенное острие, сказал я. — Ладно, пойду. Ты, дедушка, если надо, иди к своим удочкам. Дальше я сам.

— Сам? — Нахмурился дед Фомка. — Точно?

— Точно. А что тут такого? — Я улыбнулся.

Дед Фомка не ответил, только удивленно заморгал.

— Ты что, никогда не видел, как пацан ходит с ножиком в лес? — Спросил я с улыбкой.

— Нет, Володя, — поторопился он покачать головой. — Я никогда не видел, чтобы в лес с ножиком ходил ты.

— Все когда-то бывает в первый раз, — пожал я плечами и потоптал по подросшей почти по щиколотку зелененькой травке.

Дед Фомка потащился за мной, я, впрочем, был и не против. Рощица вымахала совсем недалеко и от дороги, и от одинокой абрикосы.

— А чего ты хочешь тут сделать, Володя? — Спросил дед Фомка, пробираясь за мной по зарослям.

— Сейчас дедушка. Подожди минутку, — сказал я, примеряясь к молоденькой и тонкой, но уже высокой акации. — Вот, эта подойдет.

— Рагатину вырезать. Чтобы снять рюкзак, — догадался дед Фомка. — Ну ножиком ты будешь долго возиться.

— За неимением других инструментов будем исходить из того, что есть.

— Давай я, — подошел дед Фомка — Вдруг форму попортишь. Мамка ж тебя тогда заругает.

— Да не, я разберусь, дедушка, — улыбнулся я, обернувшись к Фомке. — Но если хочешь помочь, то подержи деревце. Что б сподручней было резать.

Я опустился где потолще, чтобы ровная часть стволика получилась подлиннее, а потом принялся резать мягкую сочную кору, делая выемки по обе стороны ветки. Надо сказать, физическое состояние Вовы оставляло желать лучшего. Уже минуты через две работы, я покрылся испаренной и почувствовал, как майка под рубашкой липнет к телу. Мышцы на слабых руках мальчика просто горели огнем.

Когда акация поддалась, мы с дедом Фомкой, остерегаясь молодых иголок, сняли деревце с аккуратного пенечка. Стали очищать от лишних веток и игл. Срезав шарообразную, едва-едва отросшую крону, оставили самые крепкие палочки рогаткой.