— Ого, — улыбнувшись, сказал я удивленно.
Глава 7
Первыми на глаза мне попались штангетки. Красно-черная кожаная обувь с широкими ремешками примостилась справа от красного трико с советским гербом и обычной спортивной одежды. А удивило меня то, что штангетки были просто огромными. Размер, наверное, сорок шестой. А папа Сережа был у меня гигант…
Я достал крепкую обувь из сумки. Осмотрел. Кожа на штангетках потерлась. На плоской подошве с деревянным каблуком виднелись следы использования. Тем не менее обувь оставалась крепкой.
— Штангетки, — опустился рядом со мной Константин Викторович. — Отцовские.
Он посмотрел на них с теплотой. Взял у меня из рук, покрутил разглядывая.
— Да… Папаня был у тебя большой. Подстать фамилии.
Я принял обувь из рук тренера, бережно вложил в сумку. Потом достал красное трико. И тут размер оказался исполинским. Я встал, в шутку приложил его к себе, словно примеряя.
— А тебе бы пошло, — по-доброму улыбнулся Константин Викторович. — Лет через десять.
— Кто знает, — пожал я плечами, аккуратно сложил трико и вернул в сумку.
При этом я почувствовал у себя в душе что-то странное. Что-то екнуло там. Я ощутил какую-то теплоту в груди. Она мерно, по-доброму пульсировала где-то под сердцем. Хоть я видел вещи этого человека в первый раз в жизни, мне казалось, что это что-то знакомое, родное. Будто бы совсем свое.
Может, это организм мальчика отреагировал на такое яркое напоминание о родном человеке? А может быть, я сам, взяв в руки атрибуты любимого спорта, вдохнув запах кожи штангеток, расчувствовался? Хотя… Возможно была в этом ощущении доля и того и другого.
— Володя, ты чего это? — Спросил Константин Викторович. — Ну… Да… Папкино ж.
Не ответив, я только кивнул. Снова опустился к сумке. Еще там лежали напульсники, компрессионные чулки, бинты на колени. Отрыв старый, видавший виды атлетический пояс из толстой коричневой кожи, я взял и его.
— А это мой подарок, — вспомнил Константин Викторович. — Папке твоему подарил на день рождения.
Пояс тоже оставался крепким. Весь в потертостях, он больше всего износился у двойного ряда дыр для застежки. Рассматривая ремень, на его широкой, поясничной части, я увидел декоративную строчку, напоминающую знак бесконечности.
— А у меня такой был, — прошептал я свои мысли. — Только белый.
— Чего? — Нахмурившись, спросил физрук.
— Ничего, — одернул себя я. — Так, мысли вслух.
Я вернул пояс в сумку. А потом заметил еще кое-что — какой-то конверт, затерявшийся среди вещей. Нахмурив брови, я было потянулся к нему, чтобы взять.
— Костя! — Прозвучал вдруг с улицы сердитый женский голос. — Костя! Да сколько ж раз я тебя просила!