Глава 24
— Ты че тут крутисся? А? — Спросила Сталина Геннадьевна, крепкими руками выжимая большую половую тряпку под ступеньки.
— А что я, теть, мешаю кому-то?
Когда я вошел во двор спортивной школы, увидел на ступеньках странного посетителя. Паренек лет семнадцати, одетый в черные брюки-клешь, кеды и клетчатую рубашку на нательную майку, терся у входа в школу. Вытянуты черты лица и длинноватый нос придавали ему хитроватый, я бы даже сказал, лихой вид. Паренек, покуривая папиросу, залихватски сдвинул свою кепку-пирожок на лоб.
Был он весь какой-то вертлявый, постоянно двигающийся. Сунув руки в карманы, он улыбался уборщице и заискивающе заглядывал ей в глаза.
— Че тебе надо? У нас тут, вообще-то, дети ходят! А ты куришь!
— Теть, я бросаю, — заулыбался он еще шире, взял папиросу из губ, плюнул на нее и сунул за ухо. — И вообще. Я, может быть, заниматься хочу! На футбол пойти! Где у вас тут тренер, какой-нибудь?
— Староват ты для футболу. У нас тут детишек только до шестнадцати лет принимают.
— А мне четырнадцать!
Я как ни в чем не бывало, прошел к входу в школу. Парень, увидев меня, почему-то тут же переменился в лице: улыбка его исчезла, будто ее и не было. Некрасиво изогнув губы, он с прищуром уставился на меня.
— Что, Сталина Геннадьевна? — Спросил я, заскочив на крыльцо. — Докучает?
Парень ссутулился. Стал похожим на грифа, высматривающего какую-нибудь падаль.
— Разбегались тут хулиганы, Вова, — причитая, Сталина Геннадьевна вернула тряпку в пустое ведро. Потом обратилась к парню: — Иди вон, за гаражами воробьев гоняй!
— Ну че вы так сразу? — Кивнул он уже как-то хмуро. — Я, мож, и правда, заниматься! Я, мож хочу спортсменом стать!
Парню можно было отдать должное. Упорный он был, как клоп. А самое главное: чего он тут забыл? Обычный хулиган, дворовый парень. Ему бы у подъезда на гитаре тренькать, а не у спортивной школы околачиваться.
— Чего ты к Сталине Геннадьевне пристал? — Спросил я.
— А не твое дело, малой, — нахмурил светлые брови парень.
— Говорит, хочет заниматься.
— Заниматься? — Я наградил паренька снисходительной улыбкой. — Слышал, футболом? Так давай я тебе тренера позову. Он сейчас у себя. Только что футболистов отпустил.
Вертлявый притих и помрачнел.
— Да уж сам как-нибудь разберусь, — проворчал он.
— Ну-ну. Разбиральщик, — усмехнулся я в ответ.
Не сказав больше ни слова, он сильнее ссутулился, глубже спрятал руки в карманы и направился на выход.
— Вот уж привязался, — пробурчала Сталина Геннадьевна, провожая его взглядом. — Я таких прохвостов знаю. Отвернешься, а он уже что-нибудь свиснет из школы. Причем потехи ради.