— Уж нам ли не знать, что такое страх, — сказал я, глядя, как высокие тополя спокойно шевелят своими верхушками, поддаваясь ветру. — Уж нам ли не знать, что такое страх перед соревнованиями. Страх перед штангой. Страх за своих подопечных, когда они идут к помосту. Но раз за разом мы этот страх преодолеваем. Покоряем его. Перебарываем себя, чтобы побороть штангу. И если даже с первого раза не получается, часто у нас есть еще, как минимум два подхода.
— О чем ты говоришь? — Удивился тренер. — В смысле «нам ли не знать»?
— А у нас с вами еще один подход, — сказал я, пропустив вопрос дяди Кости мимо ушей. — Мы увидим Иващенко на грядущих соревнованиях. К которым, кстати, я должен подготовиться.
— Ты… Хочешь выступить? — Спросил вдруг тренер.
— Хочу, — согласился я.
«Хочу снова ощутить этот азарт от выступления, — промчалась в голове мысль. — Хочу знать, на что я сейчас способен. С чего я начинаю свой путь в этой новой жизни».
— Ты еще не можешь по-настоящему выступать, — сказал Константин Викторович. — Ты только две недели, как в зале.
— Так подготовьте меня, — улыбнулся я. — У нас еще три месяца впереди.
— Да… да кого я могу подготовить? — Помолчав, ответил Константин Викторович. — Я даже с Максимом не смог поговорить… А тут… Подготовить тебя к выступлению за три месяца? Да это просто невозможно.
— Все возможно, если приложить трудолюбие и волю, — сказал я. — Особенно волю. Так проявите же и вы волю сейчас.
— О чем ты говоришь? — Нахмурил брови тренер.
— Расскажите мне все. Что произошло между вами и Иващенко?
Глава 15
Константин Викторович тоже устремил свой взгляд в небо. Прищурился от солнца, которое совсем по-летнему жгло над корпусом школы.
— В тот год я ездил на спортивные сборы со своими ребятами, — продолжил он. — По их окончании планировалось у нас первенство края среди юниоров. Ну я и готовил ребят к выступлению. Ох и на взводе все тогда были. Ребята очень переживали, нервные все ходили. Злые. Ругались вечно. Между собой собачились. Да даже со мной у них начались конфликты. Приходилось все улаживать, настрой им сохранять. Я тогда тоже переживал, хотя виду не показывал. Нервничал, что они перегорят перед самым помостом. Да и других поводов переживать у меня хватало.
Не ответив, я только понимающе покачал головой.
— Я только год, как оправился от смерти жены. Моей Аннушке и пятидесяти еще не было. Сердце у нее больное, — глаза тренера заблестели, и он отвернулся, сделав вид, что сморит на корпус ПТУ, видневшийся вдали, за школой. — Ох и подломила меня тогда ее смерть. Думал, не выкарабкаюсь. Спасли меня ребята. Чуть не силой вытянули тренировку вести, когда я стал пьянствовать.