— Как это, не права?

— Так. Не права. Она горюет по папе. Все у нас горюют. Ну и она тоже. А еще мама злится. Да только не знает, на ком или на чем ей свою злость спускать. Вот и спускает на тебе, да на деле, что было папиному сердцу дорого.

Ничего не сказав в ответ, Константин Викторович только задумчиво поджал губы.

— Но неправильно это, — продолжил я. — Если уж кто тут и виноват, то точно не ты, дядь Витя. И не тяжелая атлетика. Да только она этого не понимает.

— Не понимает, — согласился Константин Викторович.

— Ну вот. А надо понять. Но тут уже я сам с ней поговорю. Сам смогу убедить, что ошибается она. Да к тому же если она постоянно меня так будет оберегать, навредить может и себе, и мне, когда повзрослею.

— Тут уж я согласен, — грустно усмехнулся Константин Викторович. — Пока Сережа был живой, ты такой кхм… Пухлый не был. Обычный мальчишка и все тут. А как он погиб — тут же вон как раздобрел.

— Вот видишь? — Глянул я на него. — Не дело это — мужское в мальчике глушить. А она, без злого умысла, именно этим и занимается. Да только думает, что делает мне добро.

Константин Викторович устремил взгляд куда-то в синее, подернутое редкими облачками небо. Слегка покивал.

— Уж и не думал я, что ты в свои годы, Володя, станешь таким мудрым. Иные взрослые не могут понять того, что ты уже понял.

— Знаю, — сказал я.

— И что ты хочешь? Тренироваться? В спортшколу отвезти?

— Нет, — покачал я головой. — Сначала в твой зал хочу. Хочу, чтобы ты мне помог прийти в форму.

Константин Викторович свел пушистые брови к переносице.

— Нехорошая это идея, Вова. Очень нехорошая. Твоя мать узнает — три шкуры с меня сымет.

— И с меня, — улыбнулся я. — Да только что же? Нам теперь ее до конца жизни бояться? Ты не переживай, дядь Кость. Она поймет. Пусть не сразу, пусть через время, но поймет, что была не права. Что нельзя человеку, если уж у него к какому-то делу душа лежит, путь перекрывать.

— А у тебя к этому делу лежит? — Спросил он, снова заглянув мне в глаза.

— Лежит, дядь Кость. Очень лежит.

— Вижу, — согласился старик и улыбнулся, показав золотой зуб, — Вижу, Вова, что лежит.

— Это ты что ж, сам такое придумал? — Хмыкнул Константин Викторович, сидя на лавке старенького тренажера для тяги на грудь. — А мамка не заругает?

Прежде чем вернуться в школу, мы с Константином Викторовичем забежали ко мне домой. Оказалось, что нормальной спортивной формы у меня нету, потому я нашел какие-то летние шорты, немного жавшие в животе, да белую майку. Вместо обуви я взял свои школьные туфли. Тут сыграл у меня опыт. Потому что знал я, что обычная спортивная обувь не очень уж подходит для тяжелой атлетики. Подошва у нее слишком мягкая. Неудобно делать глубокий сед, чтобы пятка не оторвалась. А без навыка это и вовсе в мучение превращается. А где я найду подходящие штангетки? Потому оставались только туфли.