Крак поймала чип клешней и щёлкнула жвалами:
— Поняла, капитан.
Через тридцать секунд за переборками взвыли станционные сирены «Яруса-9». Но было поздно.
Магнитные захваты расцепились. Маневровые узлы «Старого Грешника» плеснули плазмой, сожгли краску на стыковочном рукаве станции, и корвет резво сорвался в темноту.
Звёзды за панорамным стеклом развернулись, вытянулись в длинные белые нити, и корабль ушёл в прыжок.
Глава 3. Ожоги и тишина
В маленьком медицинском модуле «Старого Грешника» горько воняло антисептиком, горелой плотью и техническим спиртом. Белый свет галогеновой лампы бил по глазам, выхватив из полумрака стальной операционный стол.
Нира сидела на нём, сжавшись в комок. На ней была накинута старая, выцветшая серая куртка Макса, свисавшая с её тощих плеч.
Шею стягивало искорёженное кольцо из чёрного железа и медной проволоки. Корпус аккумулятора вздулся от удара — едкий электролит уже начал протекать, оставляя на коже мокнущие язвы.
Рядом стояла Крак. Грузная хитиновая туша инженера выглядела кошмаром, но в её верхних клешнях замерли крошечные ювелирные кусачки из закалённой стали.
Нира вжала голову в плечи, зажмурившись при виде щёлкающих жвал.
— Не дёргайся, — сухо сказал Макс, стоя за её спиной и сжав её плечи тяжёлыми ладонями. — Крак срезает замки. Шелохнёшься — кусачки соскочат в артерию.
Нира закрыла глаза, пытаясь отключить эмпатию. Обычно эмоции окружающих наваливались на неё лавиной. От сутенёров и надсмотрщиков в борделе несло липкой, вонючей гарью похоти, садизма и жадности.
Нира осторожно «прислушалась» к тем, кто стоял рядом.
От Крак веяло сухим, ритмичным гулом. Никакой злобы. Только сухой расчёт машины, вычисляющей точки напряжения на стальном замке.
А от Макса…
От него не веяло ничем. Это была тяжёлая, ледяная, абсолютная тишина. Будто Нира переступила порог горящего дома и оказалась в глубоком подвальном бункере из метровой стали. Ни страсти, ни ярости, ни жалости. Настоящий мёртвый гранит. И для её измученного разума эта тишина дарила забытое чувство безопасности.
— Имперская дрянь, — протрещала Крак, упирая губки кусачек в сочленение ошейника. — Заливка свинцом по живой коже. Дешёвка.
Щёлк.
Стальная жила лопнула. Подавляющий ошейник распался на две половины и с тяжёлым звоном упал в металлический лоток.
Нира судорожно вскрикнула, прижала ладони к шее и впервые за три года сделала полный, глубокий вдох. Её грудная клетка ходила ходуном, из глаз хлынули слёзы.
— Заживёт за неделю, — прокряхтела Крак, откладывая инструмент и доставая банку с синей антисептической мазью. — Кожа бледная, синяков много, но кости целы. Нам повезло, капитан.