— Мы должны увидеть его, — сказал я, и это был уже не вопрос, а приказ. — Урсула, готовь своих лучших разведчиков. Нам нужно будет двигаться быстро и незаметно. Скритч, твои ребята идут по следу, пока мы готовимся.

* * *

Мы двинулись по следу. Это был самый странный марш в моей жизни. Мы больше не рыскали по степи в поисках врага. У нас была цель, чёткая, как линия на чертеже, две глубокие борозды, уродующие землю. Мы шли вдоль этого шрама, оставленного неизвестным чудовищем, и ощущение было такое, будто мы преследуем раненого, но от этого не менее опасного Левиафана.

Атмосфера в армии, которая медленно шла за передовым отрядом, снова поменялась. Пропала даже та мрачная надежда, что появилась после спасения выживших. Теперь в воздухе висело напряжённое, сосредоточенное ожидание. Каждый солдат, от последнего рекрута до Урсулы, понимал, что мы идём на встречу с чем-то, что выходит за рамки привычной, даже по меркам моих пушек, войны. «Ястребы» и легионеры шли молча, их лица были непроницаемы. Они видели эти следы и понимали, что их винтовки, которые так хорошо работали против эльфийской пехоты, могут оказаться бесполезными против того, что оставило эти борозды. Орки же, наоборот, словно налились какой-то тёмной, первобытной силой. Они видели след врага, физическое, осязаемое доказательство его присутствия, и это распаляло их ярость. Они шли легко, почти не чувствуя усталости, их глаза горели недобрым огнём.

И чем дальше мы шли, тем страшнее становилась картина вокруг. След гигантской машины вёл нас от одного мёртвого стойбища к другому. Теперь нам не нужно было их искать, они были нанизаны на эту чудовищную нить, как бусины на ожерелье смерти.

Второе стойбище. Третье. Четвёртое. Ужас стал рутиной, и от этого было ещё страшнее. Мы больше не испытывали шока, просто констатировали факты. Почерневшие остовы юрт, выжженная земля, горы обглоданных костей. Всё повторялось с чудовищной, механической точностью. Эльфы не импровизировали, они работали по отлаженной схеме. Приходили, убивали, сжигали, пожирали, шли дальше, натуральный конвейер смерти.

На пятом стойбище я остановил колонну. Оно было самым большим из всех, что мы видели. Некогда процветающий центр клановой жизни, теперь он представлял собой огромное пепелище. Ветер гонял по нему серый пепел, который оседал на наших доспехах и лицах. Запах гари здесь был таким сильным, что казалось, он въелся в саму землю.

Я молча ходил среди руин, мои солдаты делали то же самое. Но теперь они не искали выживших, они просто смотрели. Легионеры, вчерашние беженцы, видевшие смерть и разрушение в своих родных землях, смотрели на это с глухим, затаённым пониманием. Они видели здесь своё прошлое и возможное будущее. И это делало их союз с орками не просто тактическим, а кровным. Они были братьями по несчастью, объединённые общей ненавистью к тем, кто превратил их жизни в пепел.