Этот брак не был бы уступкой кому-то из вождей. Он не был бы союзом с одним из кланов против других. Это был бы союз с ней, с Урсулой, с живым символом сопротивления, с самой уважаемой и самой опасной воительницей орков. Приняв её, я принимал в её лице весь орочий народ. Отказав ей после такого… я бы не просто оскорбил её. Я бы растоптал надежду всех тех, кто видел в ней своего лидера. Я бы плюнул в душу каждому её воину, который верил в меня только потому, что в меня верила она.
Это был гениальный, безрассудный и абсолютно орочий ход. И я должен был на него ответить.
Я медленно поднялся со своего «трона». Прошёл мимо ошарашенного Грома, который так и застыл с открытым ртом. Подошёл к Урсуле.
— Я слышу тебя, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, — сказал я громко и чётко, чтобы слышал каждый. — Я принимаю твой вызов. И твою клятву.
Я не сказал «да». Я не сказал, что беру её в жёны. Принимаю её вызов, это была тонкая, но важная грань. Я не подчинился, я ответил на равных. Взял контроль над ситуацией в свои руки.
— Но решение о таком союзе, — продолжил я, обводя взглядом притихших вождей, — не принимается на пьяном пиру. Это решение, которое касается всего нашего народа. И оно будет принято на совете вождей. Завтра. На восходе солнца.
Я намеренно не посмотрел на Урсулу. Развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу из шатра. Мои «Ястребы» и адъютант Эссен, как тени, двинулись за мной.
Я шёл сквозь расступающуюся толпу орков и чувствовал на своей спине сотни взглядов. Я вырвался из ловушки Грома, но угодил в другую, расставленную Урсулой. Только эта ловушка… она не казалась мне такой уж страшной. Наоборот, я впервые за последние недели почувствовал что-то похожее на облегчение. Проблема, которая казалась неразрешимой, обрела чёткие, понятные очертания. Вместо десятков мелких, грызущихся между собой шакалов, мне теперь противостоял один, предсказуемый в своей ярости, тигр. И я, кажется, знал, как этого тигра приручить. Или, по крайней мере, как идти с ним в одной упряжке. Битва на политическом поле перешла в решающую стадию. И завтра мне предстоял мой собственный бой. Без винтовок и гранат, только слова и воля. И я не собирался его проигрывать.
Глава 7
Я вернулся в свой штабной шатёр, и тишина, наступившая после гомона пиршества, оглушала. Она не приносила облегчения из-за невысказанных вопросов и угроз. Сбросил парадный камзол, который мне всучили перед праздником, и с наслаждением остался в простой холщовой рубахе. Вся эта мишура, все эти ритуалы, они выматывали похлеще многочасового марш-броска. Я плеснул в щербатую металлическую кружку холодной воды из бочки и залпом выпил. Вода была безвкусной, но она немного прочистила мозги, смывая липкий осадок орочьего пива и чужого лицемерия.