Одни орки таращились на неё с откровенным вожделением, другие с изумлением. Танцовщицы, включая дочь вождя, увидев её недобрый взгляд, торопливо ретировались со сцены.

Урсула медленно прошла в центр круга. В руках у неё были две длинные, алые шёлковые ленты. По шатру пробежал удивлённый, почти испуганный шёпот.

Сидевший рядом со мной старый орк, один из ветеранов Урсулы, которого звали Хрящ, наклонился ко мне.

— Вождь, это… Танец Алой Крови, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Его не танцевали уже очень давно. Это не просто танец. Это вызов. И клятва.

Он кивнул на ленты.

— Цвет лент говорит о том, что орчанка танцует лишь для одного. Остальные для неё просто тени. Она отдаёт ему свою жизнь, свою честь, свою ярость. Она становится его клинком и его щитом. После такого танца, — Хрящ сглотнул, — она либо станет его женой, либо умрёт сама.

Он многозначительно похлопал меня по плечу.

— Так что, вождь, у тебя теперь выбор простой, — тихо добавил он. — Либо делить постель с целым гаремом девиц и всю жизнь разгребать их ссоры и интриги их папаш. Либо одна Урсула, которая, если что, всех этих девиц вместе с их папашами размажет тонким слоем по камням. В прямом смысле…

Урсула, тем временем, вскинула руки. Ленты взметнулись в воздух, как два языка пламени. И она начала танцевать. Это не было похоже на плавные, соблазнительные движения предыдущих танцовщиц. Это был бой. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение её тела было отточенным, смертоносным приёмом. Ленты в её руках превратились в оружие. Они свистели в воздухе, обвивались вокруг её тела, как змеи, то превращаясь в щит, то в разящие клинки. Она не танцевала, она сражалась с невидимыми врагами. Это был танец войны, танец ярости, танец преданности. В каждом её движении я видел отголоски наших битв. Вот она уворачивается от удара «Жнеца». Вот наносит удар по Левиафану. Вот прикрывает меня от стрелы.

Я смотрел, как заворожённый, и понимал, что она танцует нашу историю. Историю нашей войны. И это был самый честный, самый прямой и самый страшный разговор, который у нас когда-либо был. Она не просила, она требовала. Любви, может быть, но это не главное. Признания… Признания того, что мы одно целое. Два оружия, выкованные в одном огне. И я, чёрт возьми, не знал, что ей ответить.

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Последний удар барабана совпал с последним взмахом алых лент. Урсула замерла в центре круга, её грудь тяжело вздымалась. Ленты бессильно повисли в её руках. Она стояла, гордо вскинув голову, и смотрела прямо на меня. И в этом взгляде было всё: вызов, отчаяние, надежда и ультиматум.