Молодые, красивые орчанки в откровенных нарядах из тонких полосок кожи и меха, увешанные звенящими золотыми украшениями. Они двигались плавно, гипнотически, их тела извивались в такт барабанам. Шатёр затих. Сотни глаз, до этого горевшие пьяным весельем, теперь были прикованы к танцовщицам. Это был не просто танец. Это была демонстрация богатства, здоровья, плодовитости.

В центре танцевала дочь Грома. Имя её я не запомнил, да и не пытался. Она была красива той дикой, первобытной красотой, которая ценилась у орков. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и гордым, уверенным взглядом. Она знала, что все смотрят на неё. И она знала, для кого она танцует.

Урсула, сидевшая рядом, залпом осушила свой огромный рог с вином, с грохотом поставила его на стол и, не глядя на меня, прошептала так, что услышал только я:

— Михаил. — её голос был хриплым и низким. — Тебе нравятся девушки со шрамами?

Я поперхнулся. Кусок жареного мяса, который я как раз собирался проглотить, застрял где-то в горле. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, глаза налились слезами. Эссен, мой верный адъютант, сидевший позади, с силой ударил меня между лопаток. Мясо провалилось куда-то в желудок, оставив после себя саднящее чувство. Я повернулся к Урсуле, но она уже смотрела в сторону. Её уши, обычно стоявшие торчком, были плотно прижаты к голове, а на скулах проступил тёмный румянец.

— У меня… — она пробормотала так тихо, что я едва расслышал, — … ещё ни разу не было мужчины.

И после этого она резко встала и, расталкивая орков, которые удивлённо смотрели ей вслед, вышла из шатра. Я сидел, как громом поражённый, пытаясь осознать услышанное. Мои офицеры, сидевшие за моей спиной, тоже замерли с открытыми ртами.

Праздник, между тем, набирал обороты. Танец закончился под оглушительный рёв одобрения. И Гром, выждав момент, поднялся.

— Вожди! Воины! — его голос перекрыл шум. — Сегодня великий день! Моя дочь стала взрослой! И я, как отец, желаю ей лучшей судьбы! Я желаю ей мужа, который будет достоин её красоты и силы! И я не вижу никого более достойного, чем наш великий Железный Вождь, Михаил!

Он повернулся ко мне, и на его лице была улыбка победителя. Шатёр затих, все взгляды были устремлены на меня. Мышеловка захлопнулась. Прямой отказ сейчас был бы публичным, смертельным оскорблением.

И в этот момент полог шатра снова откинулся. Музыка смолкла. Все разговоры оборвались на полуслове. В проёме стояла Урсула.

Но это была другая Урсула. На ней не было её привычного доспеха. На ней был наряд танцовщицы. Простой, даже аскетичный. Короткая юбка из чёрной кожи, едва прикрывающая бёдра. Кожаный лиф, туго обтягивающий её мускулистую, покрытую сетью тонких белых шрамов грудь. Её волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, тёмной волной. Она выглядела… дико и опасно. И невероятно притягательно.