Она молчала, просто смотрела на меня, и я видел, как в её голове что-то щёлкнуло. Как шестерёнки её простого, прямолинейного воинского мировоззрения со скрежетом провернулись, пытаясь осознать мою, совершенно чуждую ей, логику. Она думала, что я брезгую или боюсь. А я просто видел на три хода вперёд и пытался предотвратить катастрофу.

— Значит, — она наконец произнесла, и её голос был странно тихим. — Тебе нужна… одна. Одна, которая не будет требовать привилегий. Одна, которая объединит, а не расколет. Одна, которую примут все.

И прежде, чем я успел что-либо ответить, она резко развернулась и вышла из шатра, оставив меня одного в звенящей тишине. И я почему-то с ужасающей ясностью понял, что наш разговор не решил проблему. Он лишь подтолкнул её к какому-то своему, орочьему, и наверняка абсолютно безбашенному решению. И мне это очень, очень не нравилось.

* * *

Приглашение на праздник в честь совершеннолетия дочери вождя клана Белого Волка я проигнорировать не мог. Отказ был бы равносилен публичному объявлению войны самому влиятельному, после Урсулы, лидеру в нашем новом орочьем государстве. Гром, вождь Белых Волков, был хитрым, старым лисом в шкуре медведя. Он не лез на рожон, как другие, не таскал ко мне своих дочерей на смотрины. Он выжидал, готовил свой удар, и я понимал, что сегодняшний вечер, это и есть тот самый удар.

Огромный шатёр, раскинутый в центре лагеря Белых Волков, гудел, как растревоженный улей. Сотни орков, самые знатные воины и вожди всех кланов, собрались здесь. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, кислого пива, пота и немытых тел. Гомон стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Меня усадили на самое почётное место, рядом с Громом, на трон, сооружённый из черепов каких-то гигантских зверей и покрытый белоснежной волчьей шкурой. Я чувствовал себя чучелом на выставке достижений народного хозяйства.

Урсула сидела по другую руку от меня. Она пришла в окружении своей свиты, и была мрачнее самой тёмной ночи. На ней был парадный кожаный костюм, больше похожий на доспех, чем удобную одежду, но даже он не мог скрыть напряжения, которое буквально исходило от неё. Она пила пиво большими, злыми глотками, ни с кем не разговаривала и отвечала на приветствия вождей короткими, едва заметными кивками. Её взгляд был тяжёлым, прикованным к центру шатра, где уже готовилось какое-то представление.

И оно началось. Пиво и вино лились рекой, орки орали свои бесконечные песни о битвах и славе, хвастались подвигами, реальными и вымышленными. А потом, по знаку Грома, в центре шатра освободилось пространство. Музыка стала громче, ритмичнее, и из-за расшитого занавеса выпорхнула группа танцовщиц.