Её парни, видя состояние своего лидера, тоже ходили как в воду опущенные. Но их тоска и напряжение выливались не в тренировки, а в пьяные драки. Каждый вечер в общей столовой или у костров вспыхивали потасовки. Воины Урсулы, обычно задиристые, но отходчивые, теперь лезли в драку по любому поводу, с какой-то злой, отчаянной жестокостью. Повод мог быть любым: косой взгляд, неосторожное слово, случайно пролитое пиво. Они дрались не весело, по-орочьи, а зло, до крови, до сломанных носов и выбитых зубов.

В конце концов, мне это надоело. После очередной массовой драки, в которой бойцы Урсулы сцепились с воинами из клана Белого Волка, и пришлось разнимать их силами моих «Ястребов», я вызвал очранку к себе.

Она пришла поздно вечером, всё такая же мрачная, как грозовая туча.

— Твои парни снова устроили побоище, — начал я без предисловий. — Ещё пара таких вечеров, и мне придётся вводить в лагере сухой закон и комендантский час.

— Мои парни просто выпускают пар, — глухо ответила она, не глядя на меня.

— Это не пар, Урсула, — я обошёл стол и встал прямо перед ней, заставив её поднять на меня глаза. — Это прямое следствие того балагана, который устроили ваши вожди. И твоего молчания, они смотрят на тебя и не понимают, что происходит. И их злость и растерянность выливаются в мордобой.

— А что я должна им сказать⁈ — в её голосе впервые за долгое время прорвалась ярость. — Сказать, что их вождь, великий Железный Вождь, которому они доверили свои жизни, боится взять себе жену, как трусливый шакал⁈ Что он кривится от вида наших женщин, как будто ему под нос подсунули дохлую крысу⁈

— Я не боюсь! — рявкнул я в ответ, сам не ожидая от себя такой реакции. — Я не понимаю, зачем это нужно! Брак, это союз. Союз должен укреплять, а не ослаблять. А то, что они мне предлагают, это яблоко раздора, которое расколет нашу армию быстрее, чем любой эльфийский меч! Они тянут одеяло каждый на себя, а в итоге мы останемся голыми перед врагом!

Она смотрела на меня, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Ярость в её глазах медленно сменилась чем-то другим. Непониманием, растерянностью… и ещё чем-то, что я не мог определить.

— Ты… ты действительно так думаешь? — спросила она почти шёпотом. — Что это всё… просто… тактика?

— А что же ещё⁈ — воскликнул я. — Мы на войне, Урсула! Каждая женщина, которую они мне приводят, это не невеста. Это политическая декларация, это требование преференций, это будущий скандал и повод для ревности. Это мина, заложенная под фундамент нашего союза. И я, чёрт возьми, не собираюсь на ней подрываться!