Шатёр погрузился в мёртвую, звенящую тишину. Сотни орков, затаив дыхание, переводили взгляды с неё на меня, потом снова на неё. Даже пьяный угар, казалось, испарился. Все понимали, что стали свидетелями чего не было очень давно. Это был поворотный момент в истории их народа. И я, чужак, волей случая оказался в самом его эпицентре.

Гром, вождь Белых Волков, стоял с побагровевшим от ярости лицом. Его прекрасно срежиссированный спектакль был разрушен. Его дочь, его политический капитал, была отодвинутa в сторону, униженa, и не кем-нибудь, а Урсулой, выскочкой, которая посмела бросить вызов устоям. Он открыл было рот, чтобы что-то заорать, изрыгнуть проклятия, но Урсула опередила его.

Она сделала шаг вперёд. Не ко мне, к огню, горевшему в центре шатра. Её голос, когда она заговорила, был негромким, но он разнёсся по всему огромному шатру, и каждый услышал её слова.

— Вожди! Воины! — начала она, и в её голосе не было ни капли той нежности или уязвимости, что я слышал в её танце. Только холодная, закалённая в боях сталь. — Вы ищете мужа для своих дочерей. Вы предлагаете союзы, основанные на богатстве и количестве скота. Вы торгуете кровью, как последняя шлюха на базаре!

По шатру прошёл возмущённый ропот. Несколько вождей вскочили со своих мест. Но Урсула даже не посмотрела в их сторону.

— Вы забыли, что такое настоящий союз! — продолжала она, и её голос набирал силу. — Союз, это не шкуры и золото! Союз, это кровь и сталь, пролитые вместе на поле боя! Союз, это спина товарища, которую ты прикрываешь, и его спина, которая прикрывает твою!

Она повернулась ко мне. Её взгляд был прямым и тяжёлым, как удар молота.

— Я сражалась рядом с ним, когда вы прятались в своих норах! Я проливала свою кровь, когда вы делили добычу! Мои воины умирали, защищая его спину, когда ваши пасли овец! — она обвела взглядом притихших вождей, и в её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение. — Вы хотите отдать своих дочерей вождю? Но вождя делаете не вы. Его делает война. И эта война сделала его нашим вождём! Объединяющим Вождём!

Все, кто хотел громко возмутиться, резко заткнулись.

— По праву воительницы, которая делила с тобой последний глоток воды и последнюю гранату, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — По праву крови, пролитой вместе на земле наших предков. По праву Танца Алой Крови, я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, заявляю свои права. Я требую стать твоей женой.

И снова тишина, густая, как дёготь. Я смотрел на неё, стоящую на одном колене, на эту невероятную, неистовую женщину-воина, которая только что на глазах у всей орочьей знати поставила на кон всё: свою честь, свою репутацию, свою жизнь. И я понял, что она дала мне идеальный выход. Она требовала, как равная, не предлагая себя, как товар.