Эссен, мой верный адъютант, уже был здесь. Он молча зажёг несколько масляных ламп, и тени, до этого метавшиеся по шатру, замерли, притаившись по углам.

— Весёлый вечерок, командир, — усмехнулся он, полируя лезвие своего кинжала. — Давно я не видел столько кислых рож одновременно. Вождь Гром, по-моему, готов был съесть собственную бороду от злости.

— Пусть подавится, — буркнул в ответ, усаживаясь за свой походный стол, заваленный картами и схемами. — Он сам затеял эту игру. Не рассчитал только, что у Урсулы в рукаве окажется такой козырь.

— Танец Алой Крови… — Эссен присвистнул. — Я поспрашивал у стариков. Последний раз его танцевали лет сто назад. После этого, говорят, два клана вырезали друг друга под корень. Она поставила на кон всё. И вас вместе с собой.

— Я в курсе, — провёл рукой по карте, на которой был набросан план укреплений Каменного Круга. — Она сделала ход, теперь мой черёд. И у меня есть всего одна ночь, чтобы просчитать все варианты. Завтра на совете они попытаются сожрать меня живьём.

Не успел я договорить, как полог шатра откинулся. На пороге стоял один из моих «Ястребов», его лицо было непроницаемым.

— Командир, к вам делегация. Вождь клана Кривого Рога и вождь клана Чёрной Скалы. Говорят, дело не терпит отлагательств.

Ну вот, началось. Я даже не удивился, что не стали ждать до утра. Решили ковать железо, пока горячо. Пока я, по их мнению, растерян и ошарашен.

— Пусть войдут, — я махнул рукой.

В шатёр ввалились две внушительные фигуры. Кабан, вождь Кривого Рога, был низкорослым, но широченным в плечах орком, чьё лицо напоминало расколотый ударом молота валун. Он был известен своей вспыльчивостью и тупой, бычьей прямолинейностью. Его спутник, Скальный Клык, вождь Чёрной Скалы, был его полной противоположностью. Высокий, сухой, с тонкими, хищными чертами лица и холодными, умными глазами. Этот был опаснее. Кабан, это таран, а Скальный Клык отравленный стилет. И я сразу понял, что они здесь не случайно. Гром послал своих цепных псов, чтобы прощупать меня.

— Железный Вождь, — пророкотал Кабан, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Мы пришли по-соседски, по-простому поговорить. То, что сегодня случилось… это не по-орочьи. Это позор!

— В чём именно ты видишь позор, вождь? — спросил я спокойно, даже не поднявшись из-за стола. Я намеренно демонстрировал пренебрежение, показывая, что их визит для меня не более чем досадная помеха.

— В чём⁈ — взревел он, побагровев. — Девка, воительница, которая место у подле очага променяла на топор, бросает вызов обычаям! Она… она нечистая! Она не может быть женой вождя! Жена должна рожать детей, варить похлёбку, а не махать железом, как мужик! У неё же все руки в мозолях, а тело в шрамах! Какая из неё жена⁈