Я смотрел им прямо в глаза, и они отвели взгляды.

— Так вот, послушайте меня, вожди, — мой голос стал ледяным. — Я не позволю вашим интригам и вашей жадности разрушить то, что мы создали. Завтра на совете будет принято решение. И это будет моё решение, оно будет служить интересам всей нашей армии, а не вашим личным. А теперь, все на выход, у меня много работы.

Они поднялись, на их лицах была смесь ярости, унижения и… непонимания. Они впервые столкнулись не с орочьим вождём, которого можно было обхитрить или запугать. Они столкнулись с чуждой, непонятной им силой, которая играла по своим правилам. Когда они ушли, я снова налил себе воды. Руки слегка дрожали, это было сложнее, чем любой бой. Здесь каждое слово имело вес, каждая интонация могла стать роковой.

— Сильно, командир, — хмыкнул Эссен. — Думаю, до утра они к вам больше не сунутся.

— До утра, — согласился я. — А утром они приведут с собой всю стаю. И мне нужно будет что-то, что заставит эту стаю заткнуться.

Я снова посмотрел на карту. Идея, смутная, дерзкая, начала оформляться в моей голове. Я играл на чужом поле, по чужим правилам. Так, может, пора было перевернуть доску? Заставить их играть по моим?

* * *

Утро было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи цеплялись за вершины древних мегалитов Каменного Круга, и моросящий, мелкий, как пыль, дождь превращал землю в чавкающую жижу. Погода идеально соответствовала моему настроению. Я не спал всю ночь, просчитывая ходы, готовясь к предстоящему совету. Чувствовал себя не командиром, а гладиатором перед выходом на арену, только сражаться мне предстояло не мечом, а словом. И цена поражения была куда выше, чем собственная жизнь.

Совет вождей собрался на центральной площади, прямо у той самой таинственной плиты, которую мы откопали. Орки поставили шатёр, в центре разожгли костёр, он давал немного тепла и разгонял промозглую сырость. Два десятка самых влиятельных вождей расселись на принесённых скамьях и колодах, образовав полукруг. Я занял своё место во главе, на импровизированном троне. Справа от меня, с каменным лицом, стоял Эссен, за ним десяток моих лучших «Ястребов», чьи винтовки, небрежно перекинутые через плечо, служили самым весомым аргументом в любом споре.

Урсула пришла последней. Она появилась из утреннего тумана, как призрак. Без своей свиты, одна, на ней был тот же простой кожаный доспех, что и вчера. Она не стала садиться, просто встала в центре круга, спиной к костру, лицом к вождям. Её фигура, чёткая и тёмная на фоне колеблющегося пламени, притягивала все взгляды. Орчанка молчала, и это молчание было тяжелее гранитных мегалитов, нависавших над нами.