А потом Лира, которая до этого в основном занималась допросом немногочисленных пленных эльфов, принесла мне кое-что интересное. Это был дневник того самого эльфийского командира, которого я застрелил. Он был написан на эльфийском, но Лира и её «девочки» смогли его перевести. Большая часть записей была посвящена военной рутине, но последние страницы заставили меня напрячься.

«…Мы заняли Каменный Круг, — писал эльф. — Место дикое, полное первобытной силы. Орки считают его святыней, но они даже не догадываются о его истинном предназначении. Наши маги подтвердили: глубоко под землёй находится источник колоссальной энергии. Древний, неконтролируемый. Именно он питает защитные руны мегалитов. Наша задача не просто удерживать плацдарм. Мы должны добраться до этого источника. Если нам удастся подчинить его, мы сможем запитать новый ритуал, который по силе не уступит „Тёмному Ритуалу“. Мы сможем превратить ближайшие земли континента в мёртвую пустыню, где сможем выжить только мы… А потом, снова накопив силы, ударить ещё раз… И так, пока не останется никого, разве что кучка рабов для забавы…»

Дальше шли расчёты, схемы, упоминания о «ключе», который они искали. Я дочитал до конца, и по моей спине пробежал холодок. Эти фанатики играли с огнём, который мог сжечь весь мир. И мы сидели прямо на этой пороховой бочке, размахивая огромной мишенью над своей головой.

Я снова подошёл к плите. Теперь я смотрел на неё другими глазами. Это были не просто врата в мифическое царство. Это была крышка, запечатывающая нечто невероятно мощное и опасное. И эльфы почти нашли способ её открыть.

— Брунгильда, — позвал я. — Кажется, у меня есть для тебя новая, очень интересная задачка. Нам нужно попасть внутрь. Но не для того, чтобы что-то найти. А для того, чтобы убедиться, что никто и никогда не сможет этим воспользоваться.

* * *

Новость о нашей победе и освобождении Каменного Круга начала разлетаться по степи с невероятной скоростью. Я даже не представлял, насколько быстро. Орки, как оказалось, имели свою, первобытную систему связи. Дымовые сигналы, гонцы на быстрых степных ящерах, какие-то шаманские трюки, не знаю… Но факт оставался фактом: уже через три дня после битвы на горизонте появились первые группы.

Сначала это были небольшие отряды. Измождённые, оборванные воины, остатки разгромленных кланов, которые до этого прятались по оврагам и пещерам, ведя отчаянную партизанскую войну. Они приближались к нашему лагерю с опаской, готовые в любой момент броситься в бой или раствориться в степи. Но, увидев на вершинах холмов орочьи знамёна, увидев сотни своих сородичей, которые не прятались, а строили укрепления, они останавливались в изумлении. А потом, когда им навстречу выходила сама Урсула, живая, здоровая, в сопровождении закованных в сталь людей и гномов, их недоверие сменялось радостью и трепетом.