Я смотрел на их суровые, обветренные лица и понимал, что этот разговор, это решение, стали очередным шагом в пропасть. Я уходил, оставляя за спиной кипящий котёл из клановых амбиций, древних обид и новообретённой надежды, который держался только на авторитете одной-единственной орчанки. А впереди меня ждала гражданская война. Война, в которой мне предстояло убивать своих сородичей, людей, ради союза с теми, кого эти же люди считали дикарями. И от этой мысли во рту появился горький привкус безысходности. Но выбора не было, нужно было идти до конца.

* * *

Ночь перед уходом всегда особенная. Воздух кажется гуще, тени длиннее, а тишина наполнена невысказанными словами и смутными предчувствиями. Я сидел за своим столом, проверяя последние расчёты и упаковывая в кожаный планшет самые важные чертежи. Мой отряд, полторы тысячи орков и сотня моих верных «Ястребов», уже был готов к выступлению, ждали только рассвета.

Полог шатра бесшумно откинулся, и вошла Лира. Она сбросила свой дорожный плащ, под которым оказалось простое, но элегантное платье тёмно-зелёной ткани. Сегодня она была без своей обычной свиты, одна. Подошла к столу, налила себе в кубок вина из бочонка, который я держал для особых случаев, и села напротив.

— Готовишься к походу, мой Железный Вождь? — её голос был тихим, без обычной насмешки.

— Пытаюсь предусмотреть все варианты, — ответил я, не поднимая головы от карт. — Хотя в нашей ситуации это всё равно, что пытаться предсказать погоду в горах.

— Не пытайся, — она сделала небольшой глоток. — Всё равно всё пойдёт не по плану, так всегда бывает.

Я поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы её лицо казалось бледным, а в глубине лисьих глаз я впервые увидел не хитрый расчёт или азарт игрока, а настоящую, неподдельную тревогу.

— Ты уходишь в самое пекло, Михаил, — сказала она, и то, что она назвала меня по имени, а не очередным прозвищем, резануло слух. — В герцогстве у тебя почти не осталось союзников. Аристократия тебя ненавидит, церковь проклинает. Тебя ждёт не открытый бой, а клубок измен, заговоров и ударов в спину. Это их поле, они играют на нём веками.

— Я в курсе, — я отложил чертёж. — Но и я иду туда не с пустыми руками.

Я достал из походной сумки несколько свитков пергамента, перевязанных тонкими шёлковыми лентами разного цвета. Протянул их ей.

— Это тебе. Здесь приказы для моих людей в форте Грифоньей Глотки, дальше они разберутся сами. И письма…

Она взяла свитки, её тонкие пальцы легко распутали ленты.

— Первое, — я указал на свиток с красной лентой, — коменданту форта. Приказ усилить оборону, никого не впускать и не выпускать без моего личного слова. Ресурсов и запасов провизии у них должно хватить на первое время. Второе, — я коснулся свитка с синей лентой, — это для моих сержантов в Легионе. В нём список тех, кому можно доверять, и тех, за кем нужно присматривать. И приказ о начале интенсивных тренировок. Когда я вернусь, мне нужна будет пехота, способная идти в штыковую против рыцарской конницы.