— А сильно вы за нас испугались, — усмехнулся вдруг Четвертый. — Я, признаюсь, больше за дочь переживал, хотя должен был за страну…

— Вы-то понятно, — согласился Тарьяр, — а у меня перед глазами столько всего пронеслось… А ведь даже стандарта по барьерам у нас нет. Каждый лепит что горазд с разной проницаемостью. Мы все надеемся на милость Девятиликого и на то, что любую заразу огонь выжжет. А если нет? Если гости принесут что-то такое, с чем мы не справимся только потому, что никогда не имели с этим дело? Что тогда делать будем?

Четвертый задумчиво кивнул, признавая, что никакого плана на подобный случай у них нет.

— Мы думали о том, чтобы организовать министерство здравоохранения. А то Совет целителей давно себя изжил.

Тарьяр оживился. Опрокинул в себя стопку. Оценивающе посмотрел сквозь нее на высочество и признал:

— Отличный план. Давно пора. Тем более, что у нас сейчас много выпускниц с целительского. Можно их к теоретической работе привлечь. И артефакторов туда же. Пусть совместно стандарты разрабатывают проверки гостей, протоколы пишут. Но поговорить я хотел не об этом, — спохватился Тарьяр. Задумался — а стоит ли? Может, он не в свое дело лезет? Но потом решительно тряхнул головой и продолжил: — Ваша дочь… Вы знаете, что у нее нестандартный дар. И стихии в ней равноценны. Были.

— Что значит «были»? — нахмурился Фильярг.

— Сам не знаю, — честно признался лорд. Покрутил в руках стопку. Наполнил настойкой. Потер лоб — голова после бессонной ночи гудела и плохо соображала. — Нужны дополнительные тесты. Замеры дара. Я чувствую в ней отклик стихии, но выделить тип не могу. Это очень и очень странно. Еще и истощение… Такое чувство, что не в яде дело. Опять же ментальное повреждение… Тут пусть Кайлес смотрит. Он специалист у нас по нестандарту. Но мой предварительный диагноз: память ей блокировали. Снятие вызвало сильный упадок сил, и яд подействовал сильнее, чем должен был быть. Но, кроме этого, что-то воздействовало на стихии. И результат этого воздействия я не могу объяснить.

— Понятно, — помрачнел Четвертый и попросил: — Жене пока не говорите. С Кайлесом я сам обсужу. Он скоро объявится, как только до него дойдут новости об Оле. Но чтобы ни случилось с дочерью, главное — она вернулась. С остальным мы разберемся. Найдем выход. Единственное, к кому у меня остались вопросы это к фаттарцам, — и он кровожадно оскалился, опрокинул в себя стопку. Поморщился, однако закусывать не стал, и взгляд у него при этом остался совершенно трезв.

Оля почти все время спала. После тяжелых месяцев напряженной учебы, переживаний и страхов организм взял долгий выходной. Она чувствовала себя настолько слабой, что даже ложку с трудом держала. Ела по чуть-чуть и то лишь под уговоры. Поев — сразу засыпала, а когда просыпалась у постели всегда кто-то был. Чаще всего мама. Реже отец. Шумной толпой забегала четверка с братом. Тормошили, совали в руки какие-то вкусняшки, рассказывали об учебе. Засыпали вопросами о Фаттаре, но у Оли не было сил отвечать.