А удобно сделали, специальный закуточек для посетителей придумали, чтобы не тревожить никого.

Телефонистка соединила меня с диспетчером мгновенно.

— Скорая помощь, слушаю вас, — раздалось в трубке.

— Это Баталов. Я сейчас на Рязанском вокзале. Пришлите экипаж, Жиган встретит. Со мной еще семь человек.

— Сию минуту, господин Баталов.

Эх, хорошо иметь в своем подчинении скорую. Отвезут куда надо в кратчайшие сроки. Ладно, подчинение уже не мое, городское, но мне в просьбе отказать не могут. Потому что главного врача назначаю как раз я.

* * *

Большая Молчановка встретила меня… никак. Не то что хлеб-соль, вообще никто не заметил. Заехали во двор, кучер сразу исчез. Выход из экипажа, сначала мой, а потом и Бортникова, вызвали интерес разве что у дворника, да и тот, глянул вскользь — и продолжил махать метлой. Вот только собачий лай добавился в привычные звуки.

Ну и ладно, раз у вас своя свадьба, у нас тогда тоже сугубо индивидуальная. Куда идти, я и без провожатых знаю. Сказал Жигану, чтобы Невструевых в комнату Кузьмы устроил, кроватей дополнительных туда занесли, и всякое прочее. Не в конюшне же людям ночевать.

Вдова моего слуги молчала. Так, шикнула пару раз на девчонок, схватила свои пожитки, да и пошла вслед за Жиганом к черному входу. Я сам ей сказал, чтобы много барахла с собой не тащила. Так, на первое время переодеться. Приедем на место, дам подъемные, пройдутся по лавкам… А все эти портки из домотканого материала в комплекте со вшами — увольте. Понятное дело, всё осталось в целости и сохранности у родни под присмотром. Захочет — заберет потом. Сейчас ценность каждой тряпочки чуть поменьше, чем лет триста назад, но просто так вещами никто не разбрасывается. Хранят, используют по очереди до полного износа, попутно штопая и ставя заплатки. У кого двое штанов есть и пара сапог — тот вполне обеспеченным считается.

Блин, вот знают же, сволочи, что я никаких сюрпризов не люблю и считаю, что лучшую импровизацию необходимо всё равно несколько раз отрепетировать. И раз за разом приходится улыбаться, кланяться и говорить как я рад. Потому что стоило мне шагнуть за порог, как я понял, что происходит нечто не очень хорошее. На стене, глядя нежным взглядом на посетителей, висел мой портрет. В мундире, точно таком, как где-то у меня в вещах лежит — темно-синем. И со всеми орденами и медалями, отечественными и заграничными. Про мундир покойник, небось, растрепал, когда в последний раз мотался ко мне на квартиру. А про ордена в газетах пишут.

Потом начали подбегать всякие люди, преимущественно в белых халатах, возглавляемые проклятым пшеком Вацлавом, совершенно напрасно, как мне кажется, пригретым у меня на груди. Бездельник явно собрался к кому-то на свадьбу, потому что тащил в руках натуральный веник из полусотни роз, воплощенную мечту прыщавого приказчика. Самым странным было то, что букет вручили мне, после чего начали вразнобой вопить «Ура!» и «Поздравляем!».