Сначала подружка просто млела, пока я легонько шлёпал её веником, но и этого хватило, чтобы её кожа порозовела. А когда я плеснул водички на каменку, принялась повизгивать: жжёт!

— Перевернись на спину, — буркнул я и отходил веником переднюю часть тела девушки. — И снова на живот.

После очередной порции воды на каменке визги стали громче, пока я не отдал команду.

— А теперь — хватай руками полотенце и бегом на улицу. Не обуваясь!

Ирка даже спорить не стала, вылетев босыми ногами на снег.

— Падай!

— Куда? — кажется, начала она приходить в сознание.

— В сугроб!

— КАК???

— Вот так, — роняю я её в снег под ошалевшими взглядами подружек, стоящих в дверях, и тут же помогаю подняться. — А теперь — снова бегом в парилку!

«Мырнул» и сам, чтобы остудиться. Опять вода на каменку, и шлепки веником уже в полную силу, но на них никакой реакции, кроме блаженного постанывания.

Всё, хватит. Мне самому надо отдышаться.

Не участвовавшая в истязании парочка смотрит на меня, как на садиста, дорвавшегося до любимого занятия, но на губах Бородулиной блаженная улыбка.

— Просто обалденно. Я так испугалась, когда Миша меня в снег уронил, а он, оказалось, нисколечко не холодный. И жара после него совсем не чувствуется.

— Оксана Ивановна, ваша очередь!

Орлова стеснительнее, но и терпеливее. Молчала, даже когда я заметил, что она начинает дёргаться под ударами веника. И, в отличие от Иринки, тщательно прикрывала грудь, когда переворачивалась, и я парил её спереди. И в снег упала уже сама.

— Ну, что, Екатерина Васильевна? Вперёд, на эшафот?

Этой, насмотревшейся на тащущихся, как моль по нафталину, подруг, уже ничего не страшно. И даже, переворачиваясь на спину, не очень-то спешит прикрыть свои обалденные «дыньки». Приходится наклониться к её уху (у Ирины превосходный слух, и я не хочу возбуждать ревность к подруге) и прошипеть:

— Катюха, прекрати провоцировать! — под едва слышимое хихиканье, показываю я взглядом на собственные немного оттопырившиеся спереди плавки. — Прикрой соски: их ещё и обжечь горячим воздухом может.

Напарилась так, что мне пришлось подстраховывать её, пока она выходила на улицу. Зато в сугробе повалялась, а не упала-вскочила. Снова по полной программе «засветив» шикарный бюст: просто сунула мне в руки полотенце и забрала его уже после того, как вылезла из сугроба. Но, как я понял, не из озорства, а потому что из сил выбилась под веником.

— Ну, всё, красавицы, — отдышавшись, напившись лимонада, дождавшись, пока хоть немного слабее станет течь пот, объявляю я. — Теперь можете мыться. Где тазики, мочалки, ковшик, чтобы воду подливать, вы уже видели. Не маленькие, разберётесь. Спинки, ножки, ручки и… другие части вашего тела потереть не предлагаю: ухайдокался я с вами. Пойду отлёживаться, пока вы моетесь. Не заблудитесь? Дорогу до дома найдёте?