Только не нужно называть меня, не единожды участвовавшего в разделке забитого скота, дикарём и живодёром. Цитируя известного киногероя, просто скажу: не мы такие, жизнь такая. Донельзя близкая к первобытному состоянию деревенская жизнь, при которой в огромной степени приходится рассчитывать на то, чтобы самостоятельно обеспечивать себя продовольствием. Даже проливая кровь домашних животных.
В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря и утром тридцатого я топил избушку, «как не в себя». Догнал температуру в домишке градусов до тридцати, даже ночью вставал, чтобы подкинуть дровишек. Перед утренним уходом в интернат снова набил очаг поленьями, а перед приходом школьного автобуса забежал на Миасскую, чтобы закрыть печную трубу. Вряд ли до второго января в домике сохранится плюсовая температура, но я постарался хоть как-то предотвратить промерзание дома до уличной.
В «прошлой жизни» я утром 31 декабря 1978 года утопал в Архангельское, чтобы уехать в город. Встречать Новый Год с дядюшками Павлом и Сергеем. У Павла в доме, более просторном, чем у его младшего брата. Жил Павел на улице Родниковой, самой верхней над Старым Городом в районе автотехникума. За водой с флягами ходить за полтора километра, и мы втроём отправились в этот поход. А пока ходили, Сергей, поленившийся завязать «уши» шапки (не опустить, а именно завязать), подморозил ухо. То есть, уже в конце дня 31 декабря мороз «даванул» к сорока градусам. Мы, конечно, новогодней ночью за термометром не следили: не до того было. А вот самый старший из маминых братьев, Герасим, собирался поутру 1 января куда-то ехать на «копейке». Машину, стоящую в гараже, он завёл, но за полчаса она так и не прогрелась до рабочей температуры. А когда глянул на термометр, то и офигел: минус сорок пять. И именно в ту ночь миасская метеостанция зарегистрировала температурный рекорд — минус сорок семь.
Два же молодых раздолбая, с утреца «приняв на грудь» и накинув на чуть ли не на голое тело фуфайки, помчались топить избу Сергея. Ушли и пропали. Картина маслом: обе их супруги, оставшиеся с маленьким (меньше года) детьми, рыдают, поглядев на температуру. Мужей нет уже часов пять. Зато к вечеру «нарисовались»: оказывается, они не могли вернуться, не побывав у полудюжины соседей Сергея.
Но не поехал я к дядюшкам не из-за этих приключений. Просто тогда во время встречи Нового Года я… напился. Впервые в жизни напился до выпадания памяти. Позже подобное случалось ещё пару раз, но тот случай был первым, незабываемым. Всё соображал, не чудил. Но, например, из всего Новогоднего Огонька запомнил единственный эпизод: как с пищалью на плече вышел Михаил Боярский и запел КАКУЮ-ТО песню. Как я с удивлением выяснил при просмотре повтора передачи, это была мгновенно взлетевшая до небес популярности «Порадуемся на своём веку» из прокрученного по телевизору всего несколько дней назад фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». Не поехал из-за того, что не было желания ни самому напиваться, ни смотреть на пьяных, хоть и дорогих мне родственников.