Повисла пауза.
Она смотрела на него. Тот сидел невозмутимо, снова погружённый в свои мысли. «Интересно, о чём он думает… И что в конце концов происходит? Почему Игорь так к нему цепляется? Ещё вчера говорил, что Кир — ценный специалист, а тут…»
— Борис, тебе объяснять не буду. Ты и так знаешь, что делать.
— Будем работать на двести процентов! — отрапортовал Боря.
— Такой настрой мне нравится! Прям как у твоего начальника! — директор был доволен.
Шлагбаум КПП медленно поднялся с характерным жужжанием привода. Всё тот же охранник узнал знакомые номера ещё издалека, привычным жестом махнул рукой, не отрывая взгляда от журнала. Пальцы, припухшие от пива и безделья, нашарили ручку с обгрызенным колпачком и нацарапали время прибытия кривыми цифрами. Очки сползли на самый кончик носа; он поправил их тыльной стороной ладони и тут же погрузился обратно в увлекательный мир сканвордов. «Египетская богиня, четыре буквы…» — пробормотал он себе под нос.
#12
Перфоратор замолчал на секунду, и в этой внезапной тишине она услышала собственное дыхание. Потом снова: бр-р-р-р, и пыль закружилась в луче света из окна. Она шла между холстов, и каждый шаг отдавался вибрацией в груди: то ли от перфоратора в дальнем зале, то ли от собственного сердцебиения.
Заканчивались последние приготовления. Уже сегодня вечером здесь будет всё иначе. А завтра? Но пока она не спеша прогуливалась мимо смонтированных портретов и мысленно перебирала, что ещё нужно сделать. Кейтеринг, шампанское, музыканты — всё заказано, журналисты и пресса приедут к открытию. Оставалось дождаться, пока рабочие привезут оставшиеся четыре полотна, повесить их и закончить монтаж последнего зала. Потом настроить свет.
Она смотрела вокруг и радовалась результатам своей работы. Кондиционеры молчали, но несмотря на это, в галерее было прохладно. Стены пахли свежей эмульсионной краской. Кое-где ещё оставались куски малярного скотча и мелкий строительный мусор, который совершенно не портил общую картину. «Надо сказать, чтобы завтра всё убрали», — подумала она, чуть прикусывая нижнюю губу. Из дальнего зала раздавался шум перфоратора и гул строительного пылесоса. Громкие голоса рабочих иногда затихали и переходили на шёпот, когда они рассматривали и обсуждали очередную пикантную работу. Она мысленно улыбалась, и эта улыбка тут же отражалась на её лице: «Мужчины! Как же вы падки на нас, женщин!» Она прикрыла глаза, и перед ней сразу всплыло его лицо. Как он смотрел на неё в первые дни знакомства: жадно, восторженно, будто не мог насмотреться. А потом… Потом этот взгляд стал скользить мимо, останавливаясь только на других женщинах. «Как легко ваша голова начинает кружиться от одного вида наших форм, выпуклостей и неровностей… И почему в своём головокружении, глядя на наше обнажённое тело, вы так редко заглядываете нам в душу?» Горло сдавило спазмом. «А следовало бы… Ох, как следовало бы…»