— Пойдём, хоть экскурсию по квартире проведёшь, — сказал Кир, когда она тихонько вошла в комнату. Она успела переодеться. Платье сменилось свободной домашней футболкой и джинсовыми шортами.
Она взяла его за руку, и он последовал за ней.
— Здесь у нас комнаты дочери, здесь сына, но мы туда не пойдём, там, как всегда, беспорядок. Дети. Сам понимаешь, — она смущённо улыбнулась. Они прошли в соседнюю комнату. — А тут я сплю, — она указала на большую кровать с тканевым изголовьем.
— Классная кровать, — Кир улыбнулся.
Он обратил внимание на тёмные блэкаут-шторы и общую темноту спальни. Они прошли на лоджию.
— А здесь мой рабочий кабинет, — она указала на небольшой стол с моноблоком и креслом на ножках.
Она подошла к окну, встала на цыпочки и потянулась, вдыхая ночной воздух. Кир смотрел на её силуэт на фоне чёрного неба и миллионов горящих огней ночного города. Вид с её окна открывался поистине шикарный, но его мысли были заняты совсем не прекрасным видом ночного города.
«Я сейчас в спальне женщины. Чужой женщины. Мы одни, — пронеслось у него в голове, — но...»
Повернувшись к нему, она прервала его мысль:
— Пойдём чай пить.
Они вернулись в гостиную. Кир сел на диван, ещё сохранивший тепло его тела. Набрав чайник, она легла рядом, положив голову ему на колени. Кир напрягся. По телу пробежала дрожь, и остатки алкоголя выветрились сами собой. «Если бы не последние два бокала безалкогольного, — подумал он, — всё это могло бы плохо кончиться. Надо держать себя в руках. Нет, я не буду переступать черту». Его мозг сопротивлялся изо всех сил, но то, что происходило в его теле, имело гораздо более древнюю природу и волной смертельного цунами сметало последние попытки сохранять хладнокровие.
#18
Кир открыл глаза. Вылез из-под одеяла. Будильник ещё не прозвенел. Сквозь открытое окно номер наполнялся звуками города и утренним холодом. Он дрожал и не мог понять природу этой дрожи. То ли недостаток сна, то ли ветер, всю ночь колыхавший занавеску. «Похоже, вчера не закрыл окно», — подумал он, и в памяти всплыли события вчерашнего вечера, точнее, уже сегодняшнего утра. Ему стало не по себе. Он пересёк номер, одёрнул тюль, открыл окно. Звуки города усилились. Машины вереницей тянулись по проспекту. Острые крылья стрижей рассекали воздух на уровне его окна. Светило яркое солнце. Воздух был наполнен запахом лета. Мир не перевернулся. Жизнь продолжалась, и всё шло своим чередом.
Он выглянул в окно, посмотрел на город. Дышать стало тяжелее. «Нет, этого не может быть. Этого просто не должно быть. Как я мог это допустить…» Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. «Кир, ты сам эту кашу заварил, тебе её и расхлёбывать. Вот только расхлёбывать придётся двумя ложками. За себя и за неё. Ты же не отходил от неё все эти дни ни на шаг. Ты поселил в её душе надежду. Надежду на что-то большее. Притянул в свою жизнь, очаровал, зажёг интерес. Интересно, она уже проснулась? Вряд ли. Вчера сказала, что дети у отца, сегодня она не работает».