Сверху упал свет факелов, по ступеням затопали сапоги. Донесся голос стражника:

— Пусто здеся.

— Всё осмотри! — приказали сверху. — Каждый угол алебардой прощупай, как нам приказано, так и проверяй.

О, знакомый голос. Красавец усач-десятник пожаловал. Лоуд наверняка в восторге.

Стражник неуверенно затоптался на ступенях:

— Да что щупать? Упокоение же. А вот как оскорбим души покойных Их Светлостей?

— Ты, вонючка трусливая, опасайся разгневать живых Светлостей! — рявкнул десятник. — Понаберут вас, неучей, на окраинах, вечно от пустых предрассудков трясетесь.

— Да где же я трясусь… — забормотал стражник и сделал шаг назад. Взгляд его был прикован к валяющемуся на надгробье плащу — наверняка плотная ткань в неверном свете факела шевелилась, и, не исключено, что пыталась ползти к живой добыче.

Укс скорчился за надгробьем, низкий тайный ход был рядом — секретный камень отодвинут, там чуть ощутимо шевельнулось, и Лоуд едва слышно прошептала:

— Это наш дружок явился-то.

— Он.

— Нужно попрощаться.

— Нужно. А маг с этой…? Сбегут же.

— Куда они денутся без фонаря и света? Ход кривой, кресало у меня, зажигалка у тебя. Проявят благородство, подождут нас и фонарь. А нам здесь не попрощаться — неучтиво.

Лоуд была права. Прощать обиды — несерьезный и легкомысленный подход, в научном сообществе такое категорически не приветствуется. Здесь все же островная интеллигенция собралась, а не какие-то толстовцы несерьезные.

На лестнице ругались:

— Доложу начальнику, он с тебя жалование удержит, нам не девки пугливые, а стражи нужны, — гремел усач-десятник, оскорбляя торжественную тишину и покой усопшего герцогского рода.

— Да говори. Мне жизнь дороже, — огрызнулся стражник, то ли особо суеверный, то ли с хорошо развитым инстинктом самосохранения.

Усач пхнул в сторону трусливого подчиненного, высоко поднимая факел, сошел вниз и решительно двинулся между надгробиями. Длинная тень задергалась по стенам, вскарабкалась на потолок.

Лоуд легким щелбаном послала приманку — герцогская подвязочная пряжка неслышно покатилась по камням, блеснула обольстительным камнем. Партнеры, распластавшись на полу, укрылись за могильным постаментом.

Усач, ворча раздраженные проклятия, миновал проход между надгробиями, и вышел к наживке. Замер, только тени усов на стене алчно дрогнули.

— Что там⁈ — испугался торчащий на ступенях стражник.

— Да ничего. Крысы нагадили, — отозвался десятник, воровато трогая древком алебарды приманку. Чудесная пряжка послушно откатилась к надгробию, поблескивая и уверяя, что она не чудится.

— Что нам крысы? — справедливо возмутился со ступеней осторожный страж. — Мы шпиона и тварь ищем. Они побольше крыс. Тварь-то нашего колдуна сожрала с потрохами…