— Да что за мир такой? — заворчал Укс, пользуясь тем, что улочка практически опустела. — Я эту упомянутую трактовку вообще не понимаю, но уже тянет грязно богохульствовать и монашек зверски осквернять. В смысле, наоборот: зверски богохульствовать и грязно осквернять.

— Не-не, данная монашка — это наносное, не этой трактовки. Это мы образ голодной во всех смыслах Светлоледи сюда случайно привнесли. Не вздумай с этим смысловым мороком связываться, — шепотом предупредила Профессор. — И вообще хватит напрягаться. Чуждо наше искусство этому затрактованному миру. Собирай денежки, на миску должно хватить. Пожрем и сваливаем.

Насчет искусства Лоуд была не совсем права — судя по физиономиям, припавшим к стеклам изнутри в мутных ближайших окнах, гитара вызывала большой интерес. Но традиции уличных концертов здесь явно не было.

Укс собрал медяки, Лоуд старательно покланялась окнам. Зашли в душный кабак. Здесь было почти пусто. Сходу подскочил хозяин, редкобородый, с бельмом на левом глазу. Оскалил в угодливой улыбке гнилые зубы:

— Рагу прикажете подать, господин лицедей?

— Его. Двойную порцию.

Укс сел за липкий стол, Профессор, чуть слышно бормоча непечатное, устроилась внизу у лавки. Суетливо подскочила официантка. Имелась уверенность, что зубы у нее окажутся такие же гнилые. Нет, не угадал. У красотки передних зубов вообще не было, торчали два корня-пенька — это в пару к мощным чирьям на щеке. К счастью, официантка кокетничать не вздумала, брякнула миску и сразу попятилась от зверя.

— Что-то я уже и есть не хочу, — пробурчал Укс, помешивая деревянной ложкой жидкое, но горячее рагу.

— Мне давай, — шепотом потребовал мало-дрессированный зверь. — И не обращай внимания на реалии. Режиссерский замысел намного шире и глубже зрительного ряда, и этой… обонятельной ауры. Я тебе потом объясню, я критику читала.

— Не обязательно объяснять, в целом я понял, — заверил пилот, ставя миску на лавку.

Профессор принялась лакать, в довольно естественной зверской манере, начав с хрящиков…

Громыхнула дверь. Ввалился монашеский патруль.

Укс понял, что события ускоряются. Лоуд тоже поняла, и активизировала процесс питания.

Один из монахов остался у двери, второй прошел в сторону кухни. Двое оставшихся неспешно направились к столу лицедеев. Все четверо были не особо молоды, крепкие, в помятых обношенных рясах. Никаких дурацких алебард, только дубинки в руках — этакие убедительные дубинки, средней длины, массивные и с набалдашниками, тоже вполне обношенные-испытанные инструменты.

— Ты на улице богохульствовал? — сходу спросил старший монах.