Вот тебе и весь этот век в двух людях, подумал я.
— Ну, идёмте вниз, — суетился Литке. — Фердинанд, тебе показать надо, где что.
— Погоди, — Врангель потёр шею и поморщился. — Слушай, Фёдор, у меня третий день шея не ворочается. Я в возке трое суток трясся и уснул на боку, а после встать не мог.
Он повернулся ко мне.
— Андрей Ильич, а это ваше по части?
— Моё. Дайте гляну.
Ничего страшного я там не нашёл. Мышца слева от шеи стояла жгутом, твёрдая и болезненная, голова поворачивалась вправо свободно, а влево на треть. Обыкновенное дело у людей, которые уснули не в том положении и застудили на сквозняке.
— Долго вы в возке ехали?
— Трое суток. И с открытым окном, жарко было.
— Вот вам и ответ. Продуло и свело. Ничего опасного, само пройдёт дней за пять, а мы ускорим.
Я назначил ему сухое тепло на ночь, велел не спать на этом боку и показал, как самому тянуть шею понемногу и плавно, всякий раз чуть дальше.
— И не крутите головой резко. Ежели надо посмотреть вбок, поворачивайтесь всем корпусом.
— Хитро, — сказал Врангель. — У нас в Ревеле лекарь на корабле велел бы кровь отворить.
— И стало бы вам хуже, ваше благородие. Кровь отворите, а шея как стояла, так и станет, зато сами ослабеете. А нам с вами в море идти.
Барон засмеялся.
Мы стояли втроём у борта, погрузка внизу кончалась, и по палубе уже разносили фонари, потому что порох был убран. Литке рассказывал Врангелю про хронометры, Врангель слушал и кивал.
А я стоял и думал про своё.
Завтра надо решать по Ермакову. Железы к вечеру должны пойти на убыль. Ежели пойдут, я скажу ему, что решил, и мы станем жить дальше с этой тайной на двоих.
И тут Врангель, ни к кому не обращаясь, вспомнил:
— Да, господа. А вы слыхали, что сюда перед отплытием комиссия прибудет?
Литке обернулся.
— Какая ещё комиссия?
— А вот слушайте, — оживился барон. — Мне в Петербурге сказывали…
И я, ещё не услышав ни слова, понял, что новость мне не понравится.
Глава 17
— Сказывали, будто прибудет комиссия, — закончил свою мысль Врангель. — Перед выходом. Приёмная.
Литке присвистнул.
— Так это ж дело обыкновенное. Осмотрят шлюп, да и всё.
— Не всё, — барон покачал головой. — Мне ещё в Петербурге сказывали, что нынче велено строже. Из-за прошлого года.
— А что в прошлом году?
— А в прошлом году с одного транспорта, что шёл в Архангельск, полкоманды слегло, и оказалось, что провиант принимали по бумагам, а бумаги писали, не глядя в бочки. Дошло до министра. С тех пор велено поверять не бумаги, а то, что за бумагами.
Он сделал важную паузу.
— И людей тоже.
— Как это людей? — спросил я.