Лошадку вел под уздцы дядя жениха, красавец-рыцарь. Хотя и не местный, но видно, что не француз. Невесту поддерживал за руку жених. Фредерик шел с непокрытой головой, и все видели, что блондин не просто не местный, а совсем уж издалека.

Остальная компания, способная встать из-за стола, несла факелы и спалила бы полгорода, не будь дома вокруг каменными.

Маршрут получился далекий от кратчайшего, с учетом того, что свадебному кортежу не к лицу обтираться об стены переулков и подворотен. Поскольку полагалось остановиться у церкви и послушать напутствие священника, то еще раз навестили церковь святой Камиллы.

Наконец, жених внес невесту под крышу дома алхимика. Не все знали, что придут именно сюда, и очень удивились. Обычно Магистр не сдавал комнаты и всячески избегал публичности. Кому положено было войти, вошли. Остальные развязали гульфики и помочились на стену дома.

Кто-то пошутил, что у Магистра наверняка найдутся средства, чтобы сделать брачную ночь особенно незабываемой. Кто-то ответил, что в таком возрасте никакой алхимии и не надо.

Для полноты картины осталось еще спеть серенаду жениху и невесте под аккомпанемент чего бог послал. Бог, как мы знаем, послал странствующих музыкантов из Марселя. Странствующих военных музыкантов с такими походящими для серенад инструментами, как барабан и труба.

Так называемаяmattinata состояла из нескольких не вполне стыкующихся замыслов.

Во-первых, традиция требовала не обязательно музыки, а скорее имитации музыки и погромче.

Во-вторых, настоящие музыканты как-то все-таки добавляют солидности действию.

В-третьих, какой же итальянец откажется спеть. Особенно, когда есть такой повод.

В-четвертых, все участники событий уже изрядно выпили.

Впрочем, не все. Лука не злоупотреблял, потому что завтра на дело с утра пораньше. Кокки тоже выглядел подозрительно трезвым, хотя по-настоящему пьяным его в жизни никто не видел.

— Кто, ик! Будет петь? — спросил Барабан.

— И что, ик! Будут петь? — дополнил Труба.

— Лука-болтун пусть споет! — ответил Томазо Беккино, — У него рот не закрывается, пока не уснет.

— И спою! — ответил Лука, — Но не один!

Симон и Маринелла в это время целовались, прижавшись к стене. Девушку полагалось передать родителям из рук в руки. Вот она, дверь. Но еще немножко на прощание.

— Мэтр Кокки, спойте! — попросила Маринелла, выглянув из-за спины Симона, — По Вам видно, что можете. Спина прямая, грудь широкая. Как вдохнете, так на половину песни хватит.

— Я? А что, и спою!

— Про что петь-то? — спросил Беккино, — Может и я бы спел!

Маринелла вылезла на свет откуда-то между Симоном и стеной.