В каюте прятались двое. Богатый генуэзец в черном бархатном плаще и одетый в грязный балахон человек с умным лицом.

— Этих куда, мессир? — спросил сзади суровый гребец, по говору неаполитанец, — В плаще точно пассажир, а не из команды.

— Пассажира мне, и отвечаешь, чтобы груз пока не трогали, — ответил Фредерик, — Сначала порядок на палубе, потом дележ добычи.

Неаполитанец поклонился и присоединился к товарищам на палубе. Выжившие победители вовсю занимались наведением порядка. То есть, добивали побежденных, снимали с тел оружие, доспехи и сколько-нибудь ценные вещи и сбрасывали тела за борт.

— Ты кто? — спросил Фредерик третьего пленного.

— Корабельный врач. К вашим услугам.

— Бери инструмент и работай. Врачей обижать грех.

— Тодт, принимай доктора! — крикнул Фредерик в дверь.

— Принял. Но на раны в животе кипящее масло не лить! — отозвался Тодт.

— Боже упаси! — перекрестился доктор.

Корабль без парусов и весел тихо сносило в открытое море. Дорада уже задремал на руле в ожидании команды, куда править.

Озадачившись поиском матросов, старпом пересчитал выживших.

Оставшихся на палубе солдат и матросов «Пегаса» к этому времени гребцы уже успели добить полностью.

Кроме русского, из гребцов в более-менее здоровом состоянии остались: два грека, двое разных на вид негров, семеро понимающих по-арабски мусульман с разных берегов, два генуэзских вора и трое других сухопутных преступников, говорящих по-итальянски. Мусульмане и итальянцы все откровенно пиратского вида, греки и негры могли бы сойти за мирное население. Двое швейцарцев. Из перечисленных все сколько-то раненые, но до завтра доживут. В принципе, они все не возражали поднять что угодно, за исключением весел и парусов. Восьмерых тяжелораненых Джованни опрашивать не стал. Не жильцы. Гребцы посчитали так же, отобрали у доктора и добили и этих раненых и скинули тела в море.

Наблюдая за тем, как победители собирают трофеи, Джованни вспомнил то обстоятельство, которое на стадии «планирования» все забыли. На тунисских и османских галерах такое же этническое разнообразие, но там рядом с черными рабами прикованы к скамьям несправедливо обиженные добрые христиане, солдаты и матросы военных и торговых флотов. Хоть сразу на паруса, с молитвой и благодарностью. На венецианских галерах гребут не рабы в цепях, а честно оплачиваемые члены экипажа. А на генуэзских галерах к скамьям прикованы или пленные нехристи, или любезно предоставленные сухопутными властями душегубы и беззаконники. Или тот контингент со скамей на захваченных мусульманских судах, который по мнению победителя не является добрыми католиками, в связи с чем не заслуживает свободы. Или негры с рынков рабов.