— Пятнадцать тысяч, — повторил он. — Это всё, что вам нужно?

— Да.

Он достал телефон, что-то сделал и через минуту сказал:

— На вашу карту придут деньги. Двадцать пять тысяч. На операцию и лекарства.

Анна открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Не спорьте. Я не даю в долг. И не аванс. Это подарок. Бесплатно. Потому что вы делаете доброе дело, а в этом мире и так мало добра. И потому что, — он сделал паузу, — вы первая за долгое время, кто попросил меня не о себе.

Анна не знала, что сказать. Её телефон пиликнул. Она открыла приложение банка. На счёт пришло двадцать пять тысяч.

Слёзы хлынули сами. Не тихие, не скрытые — настоящие, благодарные, солёные. Она закрыла лицо руками и заплакала прямо в ресторане, за столиком с белой скатертью, под музыку, которую играл пианист в углу.

— Ну что вы, — сказал Дмитрий растерянно. Он не привык, чтобы при нём плакали. Обычно его женщины плакали только от обиды, когда он уходил. А эта плакала от благодарности за то, что он спас чью-то маленькую жизнь.

— Извините, — всхлипнула Анна, вытирая лицо салфеткой. — Я не хотела. Просто... этот щенок. Его хотели утопить. Пять щенков завязали в пакет и выбросили в бак. Двое умерли. Трое выжили. Шустрик — самый маленький. Он такой рыжий, с белым пятном на лбу. Он мне ладонь лижет, когда я его беру на руки. Он слабый, но он борется. А я не могу ему помочь. Вернее, не могла. Теперь смогу. Спасибо вам.

Дмитрий слушал, не перебивая. Когда она закончила, он сказал:

— Как называется приют?

— «Добрый пёс».

— Я переведу туда ещё сто тысяч. На корм и вакцины. Когда будет операция — сообщите мне, как прошло.

Анна подняла на него глаза. Она не верила. Сто тысяч. Просто так. Он даже не был уверен, что она не врет. Он мог проверить, конечно, но проверять, похоже, не собирался. Он просто поверил.

— Почему вы это делаете? — спросила она. — Вы меня не знаете. Я для вас — чужая девушка, которая плачет в ресторане из-за собаки.

Дмитрий помолчал. Потом ответил, глядя куда-то в окно, на вечерний Кутузовский:

— Потому что я тоже когда-то просил. И мне отказали. Я был маленький, у меня умерла мама, я просил папу не жениться на другой. Он женился. И мачеха сделала всё, чтобы я вырос циником. Я вырос. Но иногда, очень редко, я вспоминаю того мальчика, который просил. И думаю: если бы тогда кто-то дал ему не деньги, а просто сказал «я с тобой» — может, он не стал бы таким, как я.

Он замолчал. Анна смотрела на него, и перед ней сидел уже не мажор, не сын босса, не циничный прожигатель жизни. Перед ней сидел мужчина, которого тоже когда-то предали. Который тоже рос без матери. Который знал, что значит быть одному.