— Я с вами, — сказала Анна тихо.

Он посмотрел на неё. В его серых глазах мелькнуло что-то тёплое — совсем не похожее на ту надменность, с которой он встретил её в первый раз.

— Что? — переспросил он.

— Я говорю: я с вами. Не с деньгами, не с проектом. С вами. Если вам нужно, чтобы кто-то просто сказал «я рядом», — я скажу. Потому что вы это сделали для меня. В лифте. Вы не знали меня, но защитили. А теперь дали денег на щенка. Я не могу отплатить тем же — у меня нет денег. Но я могу быть рядом. Если вы позволите.

Дмитрий смотрел на неё так долго, что Анна начала жалеть о своих словах. Слишком откровенно. Слишком интимно. Он подумает, что она клеится к нему ради денег. Он подумает...

— Хорошо, — сказал он. — Будьте рядом.

Он протянул руку через стол. Она протянула свою. Он сжал её пальцы — не сильно, не по-деловому, а по-настоящему. Как будто они заключили договор, который никто не видел, но который изменит их обоих.

— Давайте поужинаем, — сказал он. — Не как клиент и сваха. Как просто люди. И расскажите мне про ваших собак. Всех. С кличками и привычками.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой, не дежурной.

И они ужинали. Два часа. Говорили о собаках, о приюте, о том, как тяжело смотреть в глаза животным, которых никто не забирает. О том, как Герда, старая овчарка, каждое утро приносила Анне палку, чтобы та кинула, хотя у Герды болели лапы и она почти не могла бегать. О том, как Маруся, огромная алабайка, боялась грозы и пряталась в будке, дрожа всем телом.

Дмитрий слушал. Спрашивал. Смеялся, когда Анна рассказывала, как Бим, трусливый двортерьер, однажды убежал от собственной тени. Он был другим. Не тем, кого она встретила в ресторане два дня назад. Он был живым. Настоящим. Уязвимым.

Когда они вышли из ресторана, было уже темно. Дмитрий предложил подвезти её до дома. Она согласилась — потому что было поздно, метро уже работало с перебоями, а такси она не могла себе позволить.

В машине — большой чёрный внедорожник, который пах кожей и дорогим освежителем — они молчали. Неловкого молчания не было. Было спокойное, уютное молчание двух людей, которые только что открылись друг другу.

У её подъезда Дмитрий заглушил двигатель.

— Вот, — сказала Анна, показывая на хрущёвку. — Мои хоромы.

Он посмотрел на облезлую дверь подъезда, на гаражи-ракушки, на компанию мужиков у лавочки, которые с любопытством разглядывали его машину.

— Здесь живёте? — спросил он. В его голосе не было осуждения. Только констатация факта.

— Здесь.

— Тяжело?

— Нормально. Крыша над головой — уже счастье.