Он был таким же, как все. Может быть, даже хуже.

Она встала, подошла к его столику, села на место Виктории.

— Это правда? — спросила она. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало.

Дмитрий поднял на неё глаза. Они были уставшими, красными.

— Какая разница? — сказал он глухо. — Ты всё равно не поверишь.

— Ты бросил её беременной?

— Я не хочу это обсуждать.

— Дмитрий.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, бросил на стол несколько купюр — явно больше, чем стоил ужин — и вышел из ресторана, не сказав ни слова.

Анна осталась сидеть одна. Перед ней стояли два бокала с недопитым вином и остывшие тарелки. Официанты перешёптывались за стойкой. Посетители украдкой поглядывали на неё.

Она сидела так минут десять. Потом медленно встала и вышла на улицу. Ноги не слушались. Голова была пустой. Только одна мысль билась, как раненая птица: «Он бросил беременную. Он такой же. Все они такие».

Она дошла до метро, спустилась вниз, села в вагон и смотрела в темноту за окном. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. Она была слишком опустошена для слёз.

Дома она разулась, прошла на кухню, села на табурет и уставилась в стену. Кошки? Нет у неё кошек. Приют? Да, приют. Шустрик. Она вспомнила о щенке и заплакала. Не потому, что Шустрик был в опасности — он был в безопасности, он выжил. Она плакала от того, что человек, который спас его, оказался монстром. Что доброта может исходить от того, кто сделал зло. Что мир не чёрно-белый, и она не знает, как в нём жить.

Она достала телефон, открыла чат с Дмитрием, посмотрела на последнее сообщение — «Спокойной ночи, Анна. Вы очень хороший человек» — и закрыла.

Она не знала, что думать. Не знала, верить ли Кристине. Не знала, имеет ли право судить, не зная всей правды. Но боль была слишком свежей, а доверие — слишком хрупким.

Она легла на диван, укрылась пледом и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Она думала о том, как он сжал её руку в ресторане. Как сказал «будьте рядом». Как запомнил её заказ кофе. Как дал деньги на щенка, не задавая лишних вопросов.

Одно не вязалось с другим. Человек, который бросает беременную женщину, и человек, который спасает бездомного щенка — разные люди. Должны быть разными.

Но она ошибалась в мужчинах раньше. Не раз. И каждый раз это заканчивалось одинаково — больно.

«Завтра спрошу его, — решила она. — Дам шанс объясниться. Но если он соврёт — всё. Я уйду с проекта. Даже без денег. Потому что врать я больше не вынесу».

Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон, где кто-то кричал на неё в ресторане, а она не могла пошевелиться, как в том лифте год назад.