Дмитрий поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то — облегчение? Благодарность? Он не улыбнулся, но уголки его губ чуть дрогнули.

— Спасибо, — сказал он. — Это много значит.

Они сидели молча. Пианист играл что-то медленное, грустное. За окном темнело.

— Виктория не придёт больше? — спросила Анна.

— Нет, — Дмитрий покачал голова. — Она прислала сообщение. Написала, что не хочет быть вовлечённой в чужие драмы. Я её понимаю.

— Я найду другую кандидатку, — сказала Анна.

— Не надо, — ответил Дмитрий.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Не надо? Как это — не надо? Проект...

— Проект подождёт, — перебил он. — Я хочу... я хочу паузу. Неделю. Или две. Мне надоело, что каждая моя встреча заканчивается скандалом. И надоело, что вы смотрите на меня как на задание, а не как на человека.

— Я смотрю на вас как на человека, — тихо сказала Анна.

— Как на мужчину? — спросил он.

Она покраснела. Отвела взгляд.

— Не знаю, — сказала она честно. — Может быть.

Дмитрий протянул руку через стол. Так же, как в прошлый раз. Она положила свою ладонь в его. Он сжал пальцы — теплее, увереннее, чем тогда.

— Расскажите мне про Шустрика, — сказал он. — Как он?

Анна улыбнулась. Впервые за два дня.

— Он выкарабкался. Ест сам. Ветеринар сказал, что через неделю можно будет забирать домой. Я хочу взять его к себе. Насовсем.

— Вы же говорили, что не можете держать собаку из-за работы.

— А я найду способ, — сказала Анна. — Не могу же я его бросить. Он теперь мой. Как-никак, вы его спасли.

— Мы его спасли, — поправил Дмитрий.

Они сидели, держась за руки, и молчали. В этом молчании не было неловкости. Было что-то новое, хрупкое, настоящее.

— Дмитрий, — сказала Анна. — Спасибо, что сказали правду.

— Спасибо, что захотели её услышать, — ответил он.

Они заказали ужин. Говорили о собаке, о приюте, о том, как Дмитрий перевёл туда сто тысяч и что на эти деньги купили новый корм и лекарства на месяц вперёд. Говорили о его отце — Михаил Юрьевич, оказывается, не знал о вазэктомии. Дмитрий попросил Анну не рассказывать. Она обещала.

Она не заметила, как пролетело два часа. Когда они вышли из ресторана, уже была глубокая ночь.

— Подвезти? — спросил он.

— Нет, — ответила Анна. — Я на метро.

— Но поздно уже.

— Я привыкла.

Он не стал настаивать. Но когда она уже повернулась, чтобы идти, он окликнул её:

— Анна.

Она обернулась.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал он. — В ресторане. Я спросил, смотрите ли вы на меня как на мужчину.

Она посмотрела на него. На его серые глаза, на тёмные волосы, на лёгкую небритость. На то, как он стоит под фонарём, сунув руки в карманы, и ждёт её ответа, как приговора.