— Ты будешь приходить сюда? — спросила она.

— Если ты будешь меня звать.

— Зову.

— Тогда буду.

Они вышли из подсобки. Солнце уже поднялось выше, и двор приюта казался почти красивым — жёлтые листья на бетоне, лучи, пробивающиеся сквозь ржавую сетку вольеров, собачий лай, который сегодня звучал не раздражающе, а как-то по-домашнему.

Анна выгуляла Герду — старую овчарку, которая, увидев Дмитрия, почему-то сразу приняла его и всю прогулку шла рядом, иногда касаясь его ноги носом. Дмитрий шёл молча, иногда поглаживал её по голове. Анна смотрела на это и чувствовала, как её сердце наполняется чем-то тёплым, опасным, неизбежным.

После прогулки Зоя Павловна позвала их пить чай. Дмитрий не отказался. Сидел на шатком стуле в крошечной комнатке, пил из треснутой кружки дешёвый чай с барбарисом и слушал, как Зоя Павловна рассказывала о проблемах приюта — о нехватке корма, о больных животных, о чиновниках, которые не выделяют землю.

— А вы, Дмитрий, — обратилась к нему Зоя Павловна. — Вы правда перевели нам сто тысяч?

— Правда, — кивнул он.

— Зачем? Вы нас даже не знали.

— Мне сказала Анна, — ответил он. — И я поверил.

Зоя Павловна посмотрела на Анну, потом на Дмитрия. И неожиданно улыбнулась — редкостная улыбка, которая делала её лицо почти молодым.

— Смотрите, — сказала она. — Я собак из приюта за десять лет научилась различать. Кто кусается, кто ластится, кто предаст, а кто верным будет до смерти. Вы — из верных. Я таких сразу вижу.

Дмитрий не нашёлся, что ответить. Анна покраснела.

Они уехали из приюта в третьем часу. Дмитрий предложил подвезти Анну до дома, и она согласилась. В машине играла тихая музыка, пахло кожей и его парфюмом — чем-то горьковатым, с нотками апельсина.

— Спасибо за сегодня, — сказала Анна. — Ты не побрезговал. Не скривился. Не пожалел.

— А должен был?

— Многие брезгуют.

— Я не многие.

Машина остановилась у её подъезда. Те же гаражи-ракушки, те же мужики на лавочке, тот же запах кошачьей мочи в подъезде. Но сегодня всё это не казалось Анне унизительным. Просто её жизнь. Часть её жизни. Которую он теперь видел.

— Ты не хочешь ко мне подняться? — спросила она неожиданно для себя.

Дмитрий посмотрел на неё. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и сладкий одновременно.

— Хочу, — сказал он. — Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что если я поднимусь, мы, скорее всего, поцелуемся. А потом, возможно, случится что-то ещё. Я не хочу, чтобы это произошло в день, когда ты показала мне свой самый уязвимый мир. Я хочу, чтобы это случилось в тот день, когда ты будешь готова. По-настоящему. Не из благодарности. Не из страха одиночества. А потому что ты выберешь меня.