Анна не планировала брать щенка с собой, но утром, собираясь, не удержалась. Положила его в переноску — ту самую, в которой когда-то возила хомяка Кешу — и принесла в приют. Шустрик спал в подсобке на мягкой лежанке, свернувшись калачиком. Его рыжая шёрстка блестела под лампой, белое пятно на лбу светилось, как маленькая звезда.

— Вот он, — тихо сказала Анна, открывая дверь подсобки. — Шустрик. Тот самый.

Дмитрий вошёл. Опустился на колени перед лежанкой. Щенок открыл глаза, понюхал воздух, а потом, узнав Анну, радостно завилял хвостом и пополз к ней. На животе у него ещё краснел свежий шов, но он уже забыл о боли. Он тыкался носом в её ладони, лизал пальцы, поскуливал от счастья.

— Он красивый, — сказал Дмитрий.

— Он просто рыжий, — улыбнулась Анна. — Но для меня — самый красивый.

Она взяла Шустрика на руки и протянула к Дмитрию. Щенок осторожно обнюхал незнакомца, потом лизнул его в щёку. Дмитрий замер. Он не был любителем собак — предпочитал кошек, и то не очень. Но этот маленький рыжий комок, который выжил благодаря его деньгам, вызвал в нём что-то странное. Не жалость. Нежность.

— Можно подержать? — спросил он.

Анна передала щенка. Дмитрий взял его осторожно, как хрупкую вещь. Шустрик устроился у него на груди, положил голову на лапу и закрыл глаза. Доверчивый. Беззащитный. Живой.

— Спасибо тебе, — сказала Анна. — Ещё раз. Если бы не ты...

— Если бы не ты, он бы всё равно умер, — перебил Дмитрий. — Я только дал деньги. Ты его нашла. Ты привезла к ветеринару. Ты забрала домой. Не обесценивай своё участие.

Она посмотрела на него. На его серые глаза, на то, как он держит щенка — бережно, почти по-отцовски. И впервые за долгое время ей не было страшно. Не было страшно от того, что мужчина рядом. Не было страшно от близости. Не было страшно от того, что она сейчас скажет.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала она. — Не про собак. Про себя.

— Я слушаю.

Она села на старый стул, стоявший в углу подсобки. Дмитрий присел напротив, всё ещё держа Шустрика на руках.

— Когда мне было пятнадцать, мой приёмный отец начал приходить ко мне в комнату по ночам, — сказала Анна. Голос её был ровным, но она чувствовала, как дрожат пальцы. — Он не бил меня. Он... делал другое. Я не буду вдаваться в подробности. Но после этого я перестала доверять мужчинам. Я боялась даже подойти к парню в школе. А если кто-то прикасался — меня выворачивало.

Дмитрий молчал. Не перебивал. Только смотрел на неё — и в его глазах не было жалости. Была боль. Своя, знакомая.

— Я сбежала из дома в шестнадцать, — продолжила Анна. — Жила в общагах, работала где придётся. Поступила в институт заочно. Выучилась. Выжила. Но страх остался. Когда ты защитил меня в лифте — я не могла даже сказать «спасибо». Я просто стояла и дрожала, как заяц.