Она замолчала. Шустрик пошевелился, вздохнул во сне.

— А теперь? — спросил Дмитрий тихо.

— А теперь я сижу в подсобке приюта и рассказываю самому страшному человеку (потому что ты для меня страшный, Дмитрий, ты страшный, потому что я могу в тебя влюбиться) самую страшную тайну моей жизни. И я не дрожу.

Она посмотрела ему в глаза.

— Это ты меня так вылечил? Или это я сама?

— Ты сама, — сказал он. — Я просто был рядом.

Он протянул свободную руку. Она вложила в неё свою ладонь. Он сжал пальцы — тёплые, сухие, надёжные.

— Я тоже тебе кое-что не рассказал, — сказал он. — Про папу. Про то, почему он так хочет меня женить.

— Расскажи.

— Моя мать умерла, когда мне было пять, — начал Дмитрий. — Отец женился снова через два года на женщине, которая ненавидела меня. Она делала вид, что любит, при отце. А когда его не было — не кормила, запирала в комнате, говорила, что я ей не нужен, что я обуза, что он меня не любит. Я рос с мыслью, что я — лишний. Отец думал, что у нас идеальная семья. Я не говорил ему правду — боялся, что он выберет её. Она красивая, молодая, а я — просто сын, который напоминает о первой жене.

Анна молчала. Ей было знакомо каждое слово.

— Когда я вырос, я решил, что никогда не позволю женщине управлять мной, — продолжил он. — Я спал с кем хотел, бросал, когда надоедало. Никаких обязательств. Никакой боли. Вазэктомию сделал, чтобы никто не залетел случайно и не привязал меня ребёнком. Это было моим щитом.

— А сейчас? — спросила Анна.

— Сейчас я думаю, что щит мне больше не нужен, — он посмотрел на неё. — Потому что я встретил женщину, которая не пытается мной управлять. Которая плачет над щенками и отдаёт последние деньги приюту. Которая не побоялась спросить меня правду. И ради которой я, возможно, сделаю обратную операцию. Не завтра. Не через месяц. Но когда пойму, что она — та самая.

Анна почувствовала, как её щёки заливает румянец.

— Ты говоришь обо мне?

— А ты видишь здесь кого-то ещё? — он усмехнулся.

Она опустила глаза. В груди колотилось что-то огромное, как птица в клетке.

— Дмитрий, я твоя сваха, — сказала она тихо. — Я должна искать тебе невесту. А не быть ею.

— А кто сказал, что ты не можешь быть и той, и другой? — спросил он. — Найди меня. Саму себя.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё в упор, без улыбки, без игры. Серьёзно. Так смотрят на то, что действительно важно.

— Я подумаю, — сказала она.

— Я подожду.

Эти слова уже были между ними. Они стали их паролем, их тихим обещанием.

Шустрик проснулся, потянулся и решил, что пора исследовать мир. Он сполз с рук Дмитрия, неуклюже переваливаясь на коротких лапах, и направился к Анне. Она подхватила его, прижала к груди.