Зоя Павловна долго смотрела на неё. Потом усмехнулась.

— Влюбилась, дура? В богатенького мальчика?

— Не знаю, — честно ответила Анна. — Наверное.

— Ну, смотри, — Зоя Павловна махнула рукой. — Обожжёшься — не приходи ко мне плакаться. У меня собак полно, твои слёзы мне не нужны.

Она ушла в вольеры, громко звякнув ведром.

Анна осталась стоять на крыльце, сжимая в руках поводок для Герды — старой овчарки, которую она обещала выгулять сегодня. Ветер дул с промзоны, пахло бензином и прелой листвой. Октябрь подходил к концу, и воздух был холодным, колючим.

Ровно в десять утра у ворот приюта остановился чёрный внедорожник. Из него вышел Дмитрий. Сегодня он был в простых тёмных джинсах, чёрных ботинках и толстом сером свитере — без пиджака, без пафоса, почти такой же, как все. Почти. Потому что даже в свитере и джинсах он выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого журнала. Стать, плечи, лицо, которое природа лепила с особым тщанием.

Анна спустилась с крыльца и пошла к нему навстречу.

— Здравствуйте, — сказала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Здравствуйте, — ответил он. — Можно на «ты»? Мы вроде уже прошли этап официальности.

— Можно, — кивнула Анна. — Тогда и ты ко мне на «ты».

— Договорились.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было неловкое, почти детское молчание. Дмитрий огляделся. Вольеры, бетонные плиты, кучи старых покрышек, собачий лай. Ничего романтичного. Ничего дорогого. Обычный приют, каких в Подмосковье десятки.

— Это место, — сказал он. — Ты приходишь сюда каждые выходные?

— Каждые. Уже два года.

— И не надоело?

— Собакам не надоедаю я. Почему им должно надоедать мне?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Покажешь?

Она показала.

Они пошли вдоль вольеров. Анна знала каждую собаку, каждую кличку, каждую историю. Она рассказывала, и Дмитрий слушал. Не перебивал, не задавал глупых вопросов, не морщился от запаха. Просто шёл рядом и смотрел, как она гладит мокрые носы, просунутые сквозь сетку.

— Это Герда, — Анна остановилась у вольера, где спала старая овчарка. — Ей десять лет. Её выкинули, когда она перестала приносить медали на выставках. Видишь, лапа распухла? Артрит. Но она всё равно каждое утро приносит мне палку, чтобы я кинула. Не может бегать, но пытается.

Дмитрий присел на корточки. Герда открыла один глаз, лениво понюхала его руку и снова закрыла.

— Она старая, — сказал он.

— Старая и никому не нужная, — подтвердила Анна. — Как и многие здесь.

— Кроме тебя.

— Кроме меня и Зои Павловны. И ещё пары волонтёров.

Они пошли дальше. Дмитрий увидел Бима — трусливого двортерьера, который прижался к стенке, когда Анна открыла вольер. Он увидел Марусю — огромную алабайку, которая ткнулась ему в грудь огромной мордой и чуть не сбила с ног. Он увидел щенков, которые скакали в общем вольере, подбрасывая игрушки. И он увидел Шустрика.